.png.97071becdde1fd9647f1ea20af4d0d58.png)
.png.46b5b44068db654921cf623bbfe40965.png)
Shsre
Глава IC раздела
-
Постов
924 -
Зарегистрирован
-
Посещение
-
Победитель дней
53
Тип контента
Профили
Форумы
Гайды
Сообщения, опубликованные Shsre
-
-
Великая Анталорская Империя
"Империя собой представляет невероятно контрастное и разнообразное общество, которое когда-то объединилось под одним цветом. Большое обилие возможностей для жизни во всех направлениях труда и социума. Разнообразие работы, наций и культуры. Отличное место, чтобы начать здесь свою жизнь и здесь же её и закончить. Обилие территорий, истории и будущего".
Основная информация внутреннего устройства
— Официальный знак/герб - темно-зеленое полотно, на котором изображены две лошади, две короны и щит.
|Зеленый цвет| (RGB (0,28,0), HEX: #001c00) демонстрирует обильное количество лесов, контролируемых Империей на протяжении всего существования, а также знаменует единство с природой.
|Золотой цвет| (RGB (228,177,39), HEX: #e4b127) является демонстрацией богатства, лидирующей позицией в экономике, а также происхождению, которое подразумевает первоначальное существование и основу для всех королевств Анталора.
Лошади выбраны как знак в силу того, что из-за территориальных и торговых условий, копытное стало самым значим животным среди всех жителей империи из-за невероятной эффективности и необходимости в нем. Большая корона внутри щита отсылает к Великому Сплотителю и основателю Империи - Хоносору, а маленькая поверх щита - Сильване Озаренной, его жене и основному божеству людей.
— Империя является основателем веры в Сильвану Озаренную. Она является основной верой в государстве, распространяясь на 85% населения. На государственном уровне, в связи с историческими и политическими факторами, в Империи запрещено верить в Милину, Четыре Луча Солнца, и само собой, в Оскверненную Сильвану. Иногда, в народе встречаются приезжие последователи болота или севера, но их вера не распространяется на должном уровне, а храмов для их Богов почти что нет. Большинство законов жестоки по отношению к еретикам и культистам, что распространяют плохую репутацию по отношению к Сильване Оскверненной. В отношении веры пустыни и острых пиратских берегов, законы ограничивают на таком уровне распространение, что его попросту нет в Империи. Жители империи всецело поклоняются Озаренной и считают её своей общей Богиней и Матерью.
— В других народах, жители Великой Анталорской Империи кликуются "имперцами" - самое популярное название народности. Часто можно услышать, что жителей империи - людей или эльфов, называют "лесными" из-за основного место обитания. Те, кто относятся к имперцам уважительно, могут называть их "златогривыми" (из-за золотых лошадей на гербе, а не золотых волос), либо "золотыми подковами" (также из-за лошадей). В народах агрессивно настроенных, имперцы имеют обидные названия, по типу: запряженные, зелень, утробники, навозники и огузья.
— Основной ресурс торговли - дерево. Множество разнообразного вида отправляется в Гран-Эстрехо, а оттуда может перенаправляться даже в государства врагов. Из еды, имперцы преобладают в содержании и контроле мясной промышленности: кабанятина, телятина, оленина. Являются основными добытчиками меда, который массово используют для медовух или в виде подсластителей в блюда. К основной еде, имперцы часто собирают растительную пищу - ягоды, грибы, коренья и орехи. В небольших объемах, в определенных областях добывается зерно, но в ограниченном количестве, так как плодородных земель здесь крайне мало. На рынке можно часто увидеть вытекающие из положения Империи товары: меха, янтарь, смола, уголь, медовухи.
— Разнообразие вооруженных общин в Империи было во истину невероятно. В связи с обильным количеством сплоченных между собой разных родов, земель и семей, конкретизированного стандарта в вооружении у имперцев не было. Каждый лорд снаряжал своих людей тем, чем был способен и обыденно, цвета снаряжения окрашивались флагом его дома. Имперская стража и городские стражники в Центруме и около центральной области снаряжались в зеленые цвета империи, а более привилегированные отряды - имели золотые вставки. Империя была многочисленна в отрядах "Хипеусов" - специализированных группах, которые мастерски пользовались лошадьми и сидели в них, словно с самого рождения. Хипеусы были отличием Империи, так как из себя они представляли основную силу для контроля всех земель государства - лошадей было много и кавалерия Империи была самой большой среди всех государств, с большим отставанием.
Основная информация взаимоотношений между нациями и расами
— Гран-Эстрехо: большую часть истории имперцев и эстреховцев связывают взаимовыгодные торговые и дружественные отношения. В истории не датировано не одной войны между друг другом, а по большей степени, столица жизни напоминает собою столицу Анталора. Гран-Эстрехо зачастую помогала Империи наемными войсками и провиантом во времена разнообразных военных действий. В торговом плане, два государства на протяжении всей истории помогают друг другу с возможными нехватками в определенных направлениях. Империя поставляет всё свое лучшее древо "богачам", а те в свою очередь зачастую поставляют редкий товар с юга или обилие еды. Между среднестатистическим имперцем и эстреховцем выстроены дружественные отношения как народности к народности. Дополнительно, это обусловлено тем, что имперцы в желании найти еще побогаче жизнь отправляются жить или зарабатывать в Гран-Эстрехо.
— Умхалийский Султанат: отношения "детей песков" к империи всегда было негативно. Основываясь на том, что с незапамятных времен, Султанат яростно ненавидел эльфов и в последствии - имперцев, умхалийцы на протяжении всей истории старались отодвинуть границы и уничтожить всё, что могло связывать их с прошлым "Великим Сплочением". "Пустынные мужи" всё время боролись за свою историю и всячески демонстрировали основу своего общества - силу, дисциплину и мощь солнца. Умхалийский Султанат стал вечным врагом империи и история в общем счете насчитывает всего пару десятков лет, которые не были описаны войной между двумя государствами. Умхалийцы ненавидят имперцев и в особенности имперских эльфов, но не все слои общества относятся так контрастно. Пустынные каджиты или торговцы "тихими и скрытыми путями" все таки попадают в имперские районы и иногда, даже, продают товар.
— Бостизия: империя периодически страдает также и от набегов бостизийцев, но такого рода нападения редко перерастают в полноценные конфликты или войны. Не смотря на это, летописцы датируют определенные военные события между государствами в разные времена истории. В основном, на регулярном уровне, страдают торговые караваны между имперцами и другими государствами, которые грабятся налетчиками Бостизии. В водном пространстве это корабли Гран-Эстрехо, в наземном это пути до севера или до болот. Имперцы относятся к бостизийцам с открытым неуважением, считая тех всего лишь сборищем пиратов под "крылом" такого же пирата-покровителя.
— Вагхкария: северяне большую часть истории проводили дружественные политические действия в сторону империи и старались, хотя бы, держаться нейтралитета. Благодаря разного рода граничным лордам, последние сто лет, между Империей и Севером прошли в хорошем направлении: отрегулировались торговые поставки; были созданы союзы и отряды, направленные на охрану общих границ между разбойниками и Султанатом; большое количество меж-государственных свадеб между лордами. Впервые за историю, имперские жители и торговцы временно принимались в зимних краях, а с обратной стороны, северяне в ограниченном количестве имели возможность проявить и реализовать интерес посетить иноземные территории.
— Лормия: империя в начале своей истории имеет большой опыт войны с государством болот. Те доказали в зарождении своего государства, что именно они имеют силы и возможности держать под контролем все эти воды с грязью. Большое количество побед после предательства позволили лормийцам забрать всю территорию болот и немного отдаленной суши. В наши времена, обособленная от мира Лормия изредко встречает или отправляет караваны в империю, покупая только самое необходимое. Имперцы относятся к ним предвзято, толком ничего не зная о них и лишь выстраивая теории о том, что каждый второй в тех землях - шаман или колдун. Их считают уродами из-за особенностей их культуры.
— Эльфы: имперцы в каждом случае, относятся к эльфам как минимум - нейтрально. Изредко, можно встретить негативные случаи, основанные либо на личном опыте, либо на слухах вокруг Сильваны Оскверненной. Эльфы напрямую являются важной частью империи во всей истории: они сражались вместе с людьми, помогали им и жили веками в городах и деревнях. Империя - ничто без эльфов и эльфы нигде, только в империи. Также, большую часть военных походов в средний период, империя собирала, чтобы отбить и спасти пустынных эльфов, к которым они также трепетно относятся.
— Каджиты: каджитам рады везде и, само собой, даже в империи. Не смотря на всю их "хитрую" манеру и последующую репутацию, торговцы часто регулируются и выживают благодаря помощи и работе каджитов. Они являются стандартным членом общества, а те, кто живут в империи, имеют отличные отношения со всеми жителями.
— Магро-тумм: империя никогда не знала о гномах и дворфах, потому и отношения с ними выстроить не могла. Ожидаемо, государство объединения и мира приняла бы их в ряды своей "семьи", но Туммы такого не знали и соответственно, не контактировали. В последние месяца перед нападением Скверны, имперцы и Туммы бились спина к спине против нежити и в связи с этим, они сыскали славы, которая легко может перерасти в дружбу народов, особенно для тех, кто в этих боях учавствовал.
— Орки: имперцы не так часто контактируют с орками, как другие народы. Изредко можно вспомнить общие отряды с севером для помощи Вагхкарцам, не более. В империи, большая часть обычного населения боятся орков из-за их силы, репутации убийц и мощи.
— Гоблины: гоблины для империи предоставляются также, как и орки - с ними был крайне редкий контакт. Во втором веке после сплочения, имперцы и лормийцы вместе собирали отряды для охоты на гоблинов болотных, так как те в свою очередь, часто нападали на деревни между территориями государств. Обычные жители относятся к гоблинам с негативом, не давая им возможности контактировать.
ООС обобщение
Империя представляется идеальной предысторической нацией для игры любого типа и любого направления. Вы можете создавать разного рода семейные древа, основываясь на прототипах любой европейской национальности. Империя не имеет ограничений в фантазии и регулируется администрацией меньше всего. Хорошая и легкая нация, объединяющая и контролирующая мир Анталора. Минимальное количество "лорных" ограничений, многофункциональность и толерантность.
-
2
-
1
-
-
Ожидайте обновления и новостей.
-
1
-
-
Некоторые строчки — или даже целые книги, переплетённые в кожу и скреплённые тяжёлыми застёжками, — хранят в себе настолько неприятную, настолько ядовитую информацию, что держать у себя подобные труды было не просто нарушением закона. Это шло вразрез со всеми возможными культурными нормами, какие только знал Анталор. Настолько глубоким было это падение, что весь круг твоего общения — друзья, соседи, даже родня по крови — мог оборваться в одно мгновение, стоило лишь поползти слуху. Ты становился изгоем, человеком без имени и без защиты. А если каким-то образом весть о запретном знании доходила до стражи, то наказание следовало без суда и без свидетелей — тебя убивали на месте, ибо только такой исход считался достойной платой за прикосновение к тьме. Именно так можно было описать судьбу запретных данных — книг, что десятилетиями и веками скрывались в самых дальних, самых забытых землях Империи, куда даже сборщики налогов заглядывали раз в поколение.
Ни один летописец, каким бы дотошным и трепетным он ни был, не пожалеет сгоревшей книги, если та содержит в себе информацию о той самой ночи, когда погибла первая и важнейшая императрица — Сильвана. Ибо как показывает практика — горькая, многовековая, непогрешимая, — тот день скрывает в себе не просто трагедию. Он скрывает множество секретов, каждый из которых тяжелее свинцовой плиты. Любые, даже самые туманные упоминания того дня запрещены под страхом смерти. Любое осквернение памяти Сильваны в устной речи — будь то шёпот в таверне или пьяная похвальба — карается неумолимо, как удар молнии. А те, кто посмел стать последователями запретного знания или, хуже того, его распространителями, — находятся в вечном розыске. На них охотятся не хуже, чем на диких зверей, сорвавшихся с цепи. Ибо существует один секрет — невероятный и, скорее всего, невозможный для простого ума. Тайна, которую Империя и весь имперский род на протяжении веков безуспешно пытаются скрыть, замолчать, вырубить под самый корень. Её не отыщешь в официальных хрониках, её не прочтёшь на площадях. Но запёкшиеся строки тех самых запретных книг, что горят в печах по указу лордов, — они говорят об одном. Имя этому секрету — Осквернение Сильваны в ту самую роковую ночь.
Если собрать по крупицам информацию из всевозможных источников — начиная от шёпота деревенских слухов, что передают друг другу у костров, заканчивая сухими и трусливыми переписями летописцев, которые предпочли бы сжечь свои свитки, нежели открыть правду, — можно понять: такого рода информация не просто так скрывается даже от матёрых взрослых мужчин, видавших и битвы, и голод, и мор. В ту самую роковую ночь восставшие подготовили всё, чтобы раз и навсегда закончить историю тех, кто воссоздал Империю такой, какой она — несмотря на все времена и проверки, на все войны и нашествия — сумела остаться мощной и несокрушимой в самом своём основании.
Двор императора был хорошо вооружён, оснащён по последнему слову военного дела и многочисленен. Семью императора — его жену и троих сыновей — охраняли лично лорды земель, те самые, которые, как мы знаем из официальных хроник, потом и помогли детям бежать из охваченной резнёй столицы. Но не все среди ближайших защитников оказались лояльны и верны до конца. Среди лордов и среди рядовой стражи нашлись предатели — те, чьи сердца разъела зависть или старая обида. Именно они совершили ключевые действия, без которых успех восстания был бы попросту невозможен.
В ту ночь разъярённая толпа — не просто мятежники, но сброд варваров, наёмных убийц и настоящих демонов в человеческом обличье — направилась к покоям правителя, чтобы завершить его правление и на обломках Империи официально объявить себя независимыми территориями. Сметая всё на своём пути, они убивали детей, женщин и стариков без разбора, максимально снижая мораль населения, дабы посеять в рядах лоялистов липкий страх, животный ужас и чёрное отчаяние. Пробиваясь во внутренние дворы императорского замка, некоторые молвят, что кровожадные захватчики не только убивали, но и надругались над телами павших женщин — прямо во дворе, посреди луж крови, забывая о первоначальных целях восстания. Само собой, таких было мало — горстка обезумевших псов, — а может, и вовсе не было, и эти слухи распускали лишь затем, чтобы устрашить и без того страшную легенду, сделать её неподъёмной для человеческого рассудка.
Так и переполняется история жестокостью — каждая новая строчка тяжелее предыдущей, — вплоть до того самого мига, когда лидеры восстания пробились наконец в покои Хоносора. Там оставалась лишь последняя стража, император, прикованный к постели болезнью, и Сильвана, стоявшая у его изголовья. Дети уже были отправлены с верными лордами в неизвестном направлении — остались только те управители, что решили до конца отдать свои жизни в защиту императора и его жены. Кровавая битва в коридорах и залах продолжалась достаточно долго: у защитников была более выгодная позиция — узкие проходы, высокие пороги, тяжёлые двери. На каждого убитого лоялиста приходились десятки атакующих, и стена из тел и стали, казалось, могла держаться вечно.
Но так было лишь до момента, пока один из лордов — тот самый предатель — не отворил засов больших дверей, что невероятно облегчило нападение за счёт новой, незащищённой ветви продвижения. Нападающие ринулись в образовавшийся пролом с невероятным воодушевлением — и настолько в их глазах сияла ярость, что они в пьяном азарте убили даже самого лорда, открывшего им дверь. Псов не благодарят. Предателя растерзали первым же, не давая ему шанса на спасение взамен такой услуги.
Когда вся стража была перебита и последний защитник рухнул у ног мятежников, лидеры восстания с трудом утихомирили своё обезумевшее воинство. А затем — медленно, облизывая пересохшие губы, словно волки, учуявшие последнюю добычу, — они двинулись к постели императора. И перед ними, в одном тонком халате, босая, с кинжалом в дрожащей руке, стояла Сильвана Озарённая. Та, перед кем ещё недавно преклонялись целые народы. Та, чья улыбка кормила и согревала. Теперь её губы были сжаты в нитку, а в глазах горела решимость загнанного зверя.
Неудачный замах — кинжал пошёл не в горло, а лишь оцарапал щеку ближайшему из мужчин, — привёл к тому, что разбойник попросту перехватил её кисть. Он удерживал её на протяжении нескольких секунд, наслаждаясь мгновением, а после и вовсе взял кулак императрицы вместе с зажатым в нём кинжалом — и её же собственной рукой воткнул остриё ей в ногу. А потом вытащил и втыкал снова и снова — с каждым разом всё глубже, всё беспощаднее, — пока Сильвана медленно, уступая боли, не склонилась на колени, а затем и вовсе не осела набок, привалившись к резной тумбочке у изголовья супруга. Затухающий взгляд императрицы — уже полуживой, уже уходящей в чёрную пустоту — ещё какое-то мгновение наблюдал за тем, как толпа с нечеловеческим оскалом разрывает тело её мужа. Хоносор Величайший, объединитель Анталора, умирал молча — у него уже не было сил даже на крик.
Но на этом история не закончилась.
Те предания, что никогда не записывают чернилами на пергаменте, — те, что передают шёпотом в подвалах те, кто ещё смеет искать правду, — говорят о дальнейшем. О том, что ещё слегка живую Сильвану, истекающую кровью из глубокой раны на брюхе, они не пощадили. Её осквернили там же, у тела мужа, одновременно играясь с её внутренностями — словно с диковинной игрушкой, — которые жёстко сочились алым вместе с кровью из разорванного живота. Историю наполняет такая мерзость, что язык отказывается её пересказывать, а разум — принимать. Но на удивление — и здесь начинается уже не жестокость, а нечто иное, почти мистическое, — уже побледневшее и на вид совершенно мёртвое тело, в один момент вдохнуло так глубоко, как не дышит ни живой, ни мёртвый. И закричало. Сильвана, чьё тело уже должно было быть пустой оболочкой, издала такой крик — протяжный, полный не боли даже, а какой-то нечеловеческой, материнской, вселенской скорби, — что весь Анталор замер. На секунду. На одно биение сердца. На один вздох. Птицы замолкли в лесах. Вода перестала течь в реках. Даже ветер, вечный спутник этого острова, на мгновение прилёг у земли, боясь пошевелиться. А потом восставшие — те самые, кто только что купался в крови и безнаказанности, — бросили тело на землю, как бросают горящую головню, и, толкая друг друга, бросились прочь из покоев. Бежали к своим на улицы павшей столицы, охваченные уже не яростью, а первобытным, звериным ужасом. В небе тотчас сгустились тучи, и взмыли вверх чёрные вороны — многие тысячи, будто сама Смерть расправила крылья над городом. И сделалось так темно, что люди зажигали свечи среди бела дня. Словно в ту ночь погибла не только имперская семья. Словно весь мир над головой — само небо, само время и всякая надежда — рухнули в бездну вместе с Сильваной Озарённой.
Последующий год — одиннадцатый со времён Великого Сплочения, тот самый, что вместил в себя восстание, — считался самым страшным, самым жестоким и самым пугающим для всех жителей Анталора. Череда событий, обрушившаяся на мир подобно лавине, настолько сильно повлияла на грядущее, что число одиннадцать навсегда стало проклятым в культуре Империи. Его не произносили вслух за праздничными столами, не писали на стенах домов, и ни один корабль не выходил в море в одиннадцатый день любого месяца. После гибели имперской семьи и отсоединения мятежных территорий началась многолетняя война — жестокая, изматывающая, полная крови и предательств. Её завязали верные лорды, а впоследствии и повзрослевшие сыновья Сильваны, поднявшие мечи, чтобы отвоевать наследие матери. Но летописцы, описывая слова приближённых к тем событиям, твердили об ином — о том, что происходило не на полях сражений, а в головах самих воинов. Каждому лояльному имперцу, оставшемуся верным памяти Озарённой, снились видения. В этих снах, в образе мрачной и жестокой колдуньи — не той светлой матери, которую они знали при жизни, — являлась Сильвана. И голос её, некогда тёплый и ласковый, теперь звучал как скрежет ржавого клинка о камень. Она твердила одно: разрушенный мир и попранное спокойствие должны быть отмщены. Некоторые сходили с ума от таких сновидений — бросали оружие, уходили в леса или кончали с собой. Другие же, напуганные мрачным пророческим голосом из могилы, и вовсе отворачивались от Империи и её веры, переходя на сторону врага или затаиваясь в нейтральных землях. Считалось в народе, что на стороне праведной — той, кто был убит безвинно, — теперь стоит не просто память, а сила, способная влиять на исходы даже после смерти. Сильвана стала знаком отмщения и погибели для тех, кто старается разрушить мир и покой. Её имя, прежде означавшее надежду, теперь шептали с трепетом, смешанным с ужасом.
Но не только знаком жёсткости и карающей длани стала умерщвлённая императрица. Существуют и иные свидетельства — из захваченных деревень на границах, где пыль веков покрыла восстановленные писания. В них говорится, что маленькие дети людей и эльфов, попавшие в плен жестокого Султаната или алчных Бостизийцев, видели сны. Каждую ночь, без пропусков, к ним приходила она — пусть и в мрачном, истерзанном образе, но с посылом, который невозможно было назвать злым. Сильвана успокаивала их. Она опускалась на колени рядом с их рваными циновками, гладила по спутанным волосам ледяной, но не пугающей рукой и говорила, что они скоро будут свободны. Дети просыпались с улыбкой, а взрослые пленники плакали, потому что не могли понять — обман это или истинное милосердие уходящего бога.
Некоторые глашатаи, пользуясь этой двойственностью, дизморализировали общество ещё сильнее. Они сводили надежду к отчаянию, толкуя слова мёртвой императрицы по-своему: свобода в понимании Сильваны, уверяли они, подразумевает не освобождение из цепей, а смерть. Ибо какая ещё свобода ждёт тех, кому она является из-за черты, отделяющей мир живых от мира мёртвых?
Спустя несколько десятков лет — годы, наполненные мрачными и мистическими открытиями, сотнями противоречивых теорий, бесчисленными видениями и пророчествами, — мысли о Сильване изменились вновь. Образ помешанной на убийствах и мести богини, что карает неверных и ведёт лоялистов к кровавым победам, обрёл последователей. Появились те, кто начал ей поклоняться — не как матери и спасительнице, а как жестокой покровительнице войны и возмездия. Они приносили жертвы, произносили её имя перед битвами и вырезали её осквернённый лик на щитах. Однако со стороны власти такая форма почитания — оскорбление памяти имперского рода, оскорбление самой Сильваны, какой она была при жизни, — сразу стала пресекаться. В законах Империи объявили чётко и бесповоротно: все выдумки, связанные с первой императрицей и её посмертными деяниями в облике мстительной колдуньи, будут нести последствия в виде разных наказаний — от штрафов и плетей до тюремных подземелий и костров. Ибо государство может простить многое, но не переписывание собственного святого прошлого.
Акты и законы, действия и процессы — вся тяжёлая машина имперской власти, направленная на то, чтобы сохранить честь и репутацию Озарённой Сильваны, — всё же сумела привести к видимому результату. В народе перестали думать и вспоминать о ней в дурном ключе. По словам многих, она и вовсе пропала из галлюцинаций и сновидений: те, кому она являлась прежде, теперь спали спокойно, а те, кто боялся её мстительного образа, постепенно успокоились. Но так думало лишь управление королевства, чиновники и советники, которые отчитывались перед троном сухими цифрами и отчётами. А на деле — всё оставалось иначе. Всё жило своей подпольной, неучтённой жизнью среди тёмных улиц деревень, в глухих углах, куда не доходила рука закона, и в шёпоте, который никогда не заносят в протоколы.
Сильвана продолжала мерещиться людям десятилетиями. Она находила их в самых разных местах, являлась в разных образах — иногда пугающих, иногда печальных, иногда почти родных. Некоторые молвили, что вместо положенного божества Лотрийцев — того, что по статуям и молитвам обязано восседать на троне из лилий, — под ивой среди болот сидела на коленях грязная дева, отдалённо напоминающая Озарённую. В окружении лягушек и тины, с водорослями в спутанных волосах, она что-то нашептывала старому древу, а после медленно погружалась в тёмную воду и исчезала среди чёрных зеркал болота, не оставляя после себя ни кругов, ни следов. Другие же молвят, что в самый страшный миг жизни — в приступе боли во время родов, когда женщины находятся на грани между этим миром и следующим, — среди раскалённых песков или душных хижин, к роженице приходит не озарение солнца, не свет небесный, а лишь одно лицо. Золотистое, но чем-то глубоко изуродованное — шрамами, горечью или самим временем, — лицо императрицы. И это при том, что многие из этих женщин никогда не видели её живой, не стояли перед её статуями в детстве, не слышали её настоящего голоса. Тем не менее, они узнают её. Всегда. В океанах дальних вод, там, где волны встречаются с горизонтом, а дна не достать самым длинным канатом, вместо дев с плавниками и хвостами — тех, о ком слагают песни моряки, — среди рифов и подводных камней улеглась дева в изуродованных имперских одеяниях. С кинжалом, намертво зажатым в руке, она водит по воде пальцами, чертя на поверхности знаки, которых никто не может прочесть. И это только одно из явлений — ибо есть и другие. Есть те, кто говорит о шествии неизвестной женщины среди сурового общества вечной зимы, где снег не тает даже в полдень, а ветер сдирает кожу с лица. Она идёт босиком по насту, и никто не знает — куда и зачем. Средь стволовых деревьев вековых лесов, средь тягучих болот, что веками пьют путников, средь жарких песков, где даже камни плавятся от зноя, средь острых рифов, режущих днища кораблей, средь глубоких рек с чёрной водой, средь непроходимых метелей, стирающих с лица земли целые деревни — везде, куда ни ступи, люди находили образ Сильваны. Ну... Или они просто хотели её увидеть. Или боялись, что не увидят. Или верили так сильно, что вера сама ткала плоть из воздуха и теней.
Неизвестно, откуда пошло это поверье, но самые старые, самые запретные книги Империи — те, что пылятся в подвалах под замками, на которые наложены печати самого императора, — говорят об одном пугающем событии. Среди уничтоженных деревень эльфов, тех, что со временем были отвоеваны у мятежников, собирались остроухие последователи. Они не молились своим древним богам. Они слушали человека — низкого мужчину плотного телосложения, который стоял перед толпой эльфов в мантии, скрывающей лицо и руки. И он твердил им о будущем. Голос его был негромким, но пронзительным — как лезвие, которое входит медленно, но верно. Он говорил, что Сильвана в ту самую ночь была не просто убита. Она была осквернена. Предатели, решившие раз и навсегда разбить сами понятия о мире и покое, сделали с ней то, за что нет прощения ни на земле, ни под землёй, ни в пустоте между звёздами. Но именно в этом осквернении, утверждал мужчина, она обрела новую силу. Теперь она слышит наши просьбы и мольбы — каждую, даже самую тихую, даже ту, что не произнесена вслух, а лишь прошептана в разбитом сердце. И она готова ответить на каждую из них, но цена известна: наше тело и наша душа должны принадлежать ей всецело и полностью. Без остатка. Без сомнений. Без надежды на возврат. Именно с того неизвестного дня — летописцы не могут назвать точную дату, а может, просто боятся, — среди эльфийских, а позднее и человеческих общин начала распространяться новая вера. Не в Сильвану Озарённую — ту, что дарила мир и тепло, а в Сильвану Осквернённую. И эта вера расползалась всё дальше — в подполья, в леса, в сердца отчаявшихся.
Жестокость в рядах эльфов не знала границ. После образования других государств — Султаната, Бостизийских земель, вольных городов-государств, — их положение не знало нормального, человеческого отношения. Их теснили, их презирали, их считали неполноценными наследниками древней расы, чьё время давно прошло. И тогда они зацепились памятью за те невероятные времена прошлого, которые длились всего десяток лет — но как ярко горели эти годы в их сердцах! Веками воспевалось в эльфийских песнях, передавалось из уст в уста, вырезалось на стволах священных деревьев: именно Сильвана своей добротой собрала всех эльфов воедино в Империи. Не мечом, не угрозой, не завоеванием — а терпением, заботой и уважением. Она помогла им развиваться, строить дома в лесах, принимать законы, жить и существовать на равных с людьми. И теперь, рассуждали они, она поможет им отомстить. За то, что сделали с ней. За то, что происходит с их народом сейчас. Ибо справедливость мёртвых страшнее справедливости живых.
В слабо контролируемых деревнях — тех, что затерялись в глухих чащобах, куда имперские чиновники заглядывали раз в десять лет, — в далёких и глубоких подвалах, куда не проникал ни свет солнца, ни глаз стражи, собирались секты и культы. Острые уши среди теней, горящие глаза среди коптящих факелов. Они организовывали разного рода мероприятия — тёмные ритуалы, кровавые обеты, часы молчаливого поклонения, — посвящённые Осквернённой Сильване. С тех давних времён сохранились книги о тайном колдовстве — старые фолианты в переплётах из неизвестной кожи, с металлическими углами и застёжками, которые открывались далеко не каждому. Эти книги помогали эльфам искать истину, делать подношения своей новой богине, находить слова для молитв, что никогда не должны звучать в храмах. Со временем к рядам культистов начали присоединяться люди со всего Анталора — разочарованные, оскорблённые, потерявшие близких в войнах и распрях. Скрытая вера росла, словно корень под землёй: невидимый, но мощный, способный расколоть камень. А за всего семь веков — семь долгих, кровавых, полных войн и перемирий веков — мысль о Сильване Осквернённой развилась настолько сильно и распространилась настолько широко, что на государственном уровне произошло нечто беспрецедентное. В каждом королевстве Анталора — от северных ледяных пределов до южных песчаных берегов — упоминание Осквернённой Сильваны стало преследоваться по закону. Смертью.
Люди и эльфы, что верили в тёмную императрицу, настолько обезумели, что вера и её направление окончательно перенаправились в русло мистики и жестокости. Сектанты и культисты дошли до того, что приносили в жертву даже ближайших братьев — не врагов, не чужаков, а кровную родню — дабы вознести их, как они верили, до чудотворных тварей. До существ, что будут служить Осквернённой по ту сторону жизни. Хотя нигде официальными грамотами и государственной бумагой не было засвидетельствовано подлинного лицезрения этих порождений тьмы, в народе часто ходили слухи. Шёпот по трактирам, завывания в ночных лесах, странные следы на снегу — всё это приписывали последователям Скверны. Говорили, что они создают разного рода монстров, поднимают нежить из старых могил, выводят чудовищ из ям, куда не заглядывает солнце. Одни слухи — даже бездоказательные — заставляли законы относиться к таким вещам невероятно сурово. Судейские не ждали подтверждений, не собирали улик. Им хватало доноса, намёка, просто имени, брошенного в темноте. Со временем очевидных и не очень осквернителей казнили прилюдно — на площадях, под звон колоколов, при стечении тысяч зевак. Топили, жгли, вешали, колесовали — стараясь отбить у люда желание продолжать дело столь тёмное. Но мистика, собранная вокруг всего образа и веры, влияла на умы настолько сильно, что никакая смерть уже не пугала тех, кто желал в своей жизни только одного — отмщения. Люди и эльфы находили множество поводов и причин. Месть за поруганную честь, зависть к более удачливым соседям, жестокость окружающего мира, голод, что выедал внутренности, страх перед завтрашним днём или просто гнев — горячий, слепой, всепоглощающий. Что угодно, лишь бы присоединиться к рядам Сильваны. Лишь бы почувствовать, что они не одни. Лишь бы отдать свою боль в чьи-то руки — пусть даже эти руки уже давно сгнили в земле.
-
1
-
2
-
-
Анталор помнил времена, когда сама тьма, казалось, спустилась с небес и укоренилась в сердцах живущих. То была эпоха, в которой ближайшие друзья сжимали клинки за спиной друг друга, пока взгляды их оставались ласковыми; когда под покровом ночи резали чужие семьи, а собственный герб превращался в пустой лоскут, осмеянный ветром предательства. На этом острове, где всякий незнакомец мог стать последним, что ты увидишь в своей жизни, людям вечно недоставало крова — надёжного града или мирного дома, где тебя встретили бы с радостью, будь то в промозглый ливень или под гнётом душного полдня.
Ещё до того, как первые песчинки времени ссыпались в песочные часы бытия, всевозможные народы точили мечи лишь с одной целью — погубить ближнего и устроить ему погребение на той самой земле, где сами же убийцы ещё дышали. Агрессия перестала быть средством выживания; она сделалась традицией, священным ритуалом вражды. Бесконечные реки крови наполняли овражные разливы Анталора, и никто уже не помнил, с чего началась эта бойня. Люди и эльфы, орки и гоблины — каждый из них превозмогал природные катаклизмы не ради роста и созидания, но лишь ради убийства. И в этом единственном действии виделся сущий смысл жизни, словно разумные народы вновь впали в первобытное звериное состояние, где оскал значит больше, чем слово.
Но всему приходит конец — даже бремени всеобщей погибели. И когда отчаяние достигло предела, явился герой, спаситель мира сего. Тот, кто задумал невозможное: объединить всех под единым флагом, чтобы направить Анталор на путь искупления, добра и прочного мира во всём мире. Этим героем стал первый император, первый истинный объединитель — Хоносор Величайший.
В один невероятный день, выйдя из молчаливой толпы, чтобы эту толпу и сплотить, среди стволов дремучего леса и приземистых домов неведомой деревни, мужчина закричал так громко, как только позволяли лёгкие. Он кричал о том, как важно понять истинную природу любого живого существа: природу мира, что живёт в каждом из нас, природу спасения, возможного лишь сообща, и природу товарищества в рядах многообразного люда. И толпа ответила — поднятые клинки, щиты и гербы блеснули на солнце, демонстрируя единую отдачу, единое желание примкнуть к будущему повелителю. Ибо в мрачной погибели былых времён ещё не рождался герой с настолько сильным духом, чтобы лично шагнуть из серой массы и возвестить о своих целях сплочения.
Так, много веков назад, началось бремя Империи — Великой Анталорской Империи. Хоносор объявил себя Императором, и шествие его началось из самой середины лесов, пробиваясь к каждому из краёв острова, чтобы молва об Империи дошла до всякого живущего и заставила его сердце откликнуться. Как мы знаем из хроник, ему удалось объединить многие племена и народы. Однако не только первый император был той силой, что двигала прогресс. Рядом с ним, озаряя путь своей верой и мудростью, стояла его молодая жена — Сильвана, чья помощь в делах оказалась столь же невероятной, как и само рождение Империи.
Летописцы, щедро черпая из кладовых своего словарного запаса, осыпают Сильвану похвалами, словно осенний ветер — золотой листвой. В каждом свитке, в каждой хронике она предстаёт как воплощение совершенства: молодая императрица была красива так, будто само истинное божество сошло с небес, — ангел спасения, мать всех людей и нелюдей, чей лик способен утишить любую боль. Исторические данные в некоторых местах путаются, уступая место легендам, однако в большинстве описаний перед нами встаёт образ неземной красоты: высокой девы с необычайно прямой походкой — словно позвоночник её выкован из стали, а плечи расправлены бременем власти, которое она несёт с удивительной лёгкостью. Её утончённый профиль напоминал древние статуи, высеченные в честь забытых богинь. Волосы цвета золота — впрочем, некоторые утверждают, что они были ярко-каштанового оттенка, подобно осенним дубравам Анталора, — струились по её плечам, а зелено-янтарные глаза, казалось, хранили в себе мудрость веков и тепло домашнего очага одновременно. Нежная улыбка, чуть ли не знакомая каждому, кто хоть раз видел свою мать, озаряла её лицо, и эта улыбка была главным знамением Сильваны — знаком покоя и защиты. Все считали её своей истинной спасительницей, ибо за её, по меркам героев, небольшой спиной виднелся гигантский груз дел — бремя, которое она лично взвалила на свои плечи в самом начале правления.
Пока её муж — Хоносор — на регулярной основе отъезжал из королевства, чтобы продолжить дело объединения и решать все сопутствующие военные и дипломатические задачи, Сильвана оставалась у престола. Она держала в своих руках весь народ — этот многошумный, многоликий и невероятно надеявшийся на перемены люд Анталора. Именно с её указа началось время Великого Сплочения, которое ведёт отсчёт и по сей день как начало новой эры. В народной памяти Сильвана прославилась как великий деятель во внутренних делах. По её велению в городах возводились здания — крепкие, ладные, словно из самой земли выраставшие по её доброму слову. По её указам выпускались законы — мудрые и справедливые, призванные защитить слабого и образумить сильного. Организовывались сборы помощи для тех, кто оказался на краю. Пока Хоносор расширял границы Империи или обнажал меч, защищая её от нападок врагов, жена его даровала внутренний покой — тот самый мир, который император обещал своим подданным в день, когда вышел из толпы. Для неё Империя представлялась большим личным домом, где каждая комната — целая провинция, а каждый человек в этом доме — словно любимое дитя, требующее заботы и тёплого слова. С обратной стороны отношение к Сильване было точно таким же. Все любили свою императрицу, ибо та с неизменным добродушием относилась к каждой расе — будь то человек или эльф, коренной житель этих земель или пришлый странник. Даже орков и гоблинов, чья вражда казалась вечной, какое-то время удавалось примирить между собой благодаря её терпению и мудрости. Обещанный мир в Империи всегда держался на двух столпах: великом сплотителе, что расширял границы, и великой матери всего народа, что берегла души этих границ.
Империя развивалась невероятно быстро. Весь народ трудился на благо общества не покладая рук — ибо каждый чувствовал себя частью единого организма, а не одинокой песчинкой, брошенной на ветер. Свободное время Сильваны — то немногое, что оставалось от нескончаемого потока дел, — уходило на обдумывание действий, подписание указов и проверку того, как живёт население. При ней в городах начали появляться лазареты, где больные находили не только лечение, но и участие; дома сирот, где потерявшие родителей дети не оставались один на один с холодным миром; трактиры, где путник мог отдохнуть и обменяться новостями; амфитеатры, где душа народа очищалась через искусство; и крепости, что сторожили мирный сон жителей. Сама императрица не боялась запачкать руки — в самом прямом смысле этого слова. Она лично посещала врачевателей, изучая их ремесло, вставала к постелям больных и помогала народу собственным трудом, не прячась за каменными стенами дворца. Её лёгкое отношение к себе, в удивительной сочетании с ангельской красотой и чистой душой — не омрачённой корыстью или жестокостью, — сделало её для народа более значимой фигурой, нежели сам Хоносор. И никто не видел в этом ничего дурного. Ибо когда муж приносит славу, а жена — покой, сердце человеческое всегда выберет покой.
Времена шли, словно тяжёлые повозки по бесконечному тракту, — медленно, но неумолимо. Год за годом Империя разрасталась, вбирая в себя новые земли, народы и печали. Отходя от основных дел, но не оставляя своего главного призвания — хранить мир внутри границ, — Сильвана являла на свет наследников одного за другим: сперва первого, затем второго и, наконец, третьего. Каждое рождение становилось надеждой для этого сурового мира и ясным знамением того, что Империю и в грядущем ждёт процветание. Народ, вечно жаждущий опоры в завтрашнем дне, надеялся, что все три мальчика впитают в себя лучшее от родителей — мудрость матери и отвагу отца, — чтобы стать такими же справедливыми правителями.
Для Хоносора дети были не просто продолжением рода. Они стали для него невероятным подарком судьбы, живым доказательством небесной природы его супруги. Уже после рождения первенца он неустанно продвигал мысль о том, что Сильвана — сущий ангел во плоти людской, ниспосланный миру для спасения. В её честь он начинал строить замки, чьи шпили уходили в облака; называл её именем реки и озёра, чьи воды, казалось, становились светлее от такого имени; возводил статуи, перед которыми замирали в благоговейном молчании; и устраивал битвы присоединения, дабы и новые народы познали имя той, что стала сердцем Империи. Имперская семья казалась народу вместилищем невероятной душевной чистоты — настолько великой, что люди, ещё при жизни правительницы, начали молиться Сильване, словно святому существу. В народной молве за ней навсегда закрепилось прозвище — Озарённая. Ибо она показывала миру истину, которая не нуждалась в мечах и завоеваниях: истину, заключённую в добре, в мире и бескорыстном альтруизме.
Последующие времена правления стали продолжением этого пути. Сильвана помогала народу расти дальше — не только числом, но и духом. По её велению возводились отдельные деревни в глубине лесов и целые районы в городах для эльфов — чтобы те сохраняли свою древнюю культуру, не чувствуя себя чужаками. Она принимала для них взаимовыгодные законы, уравновешивающие интересы разных рас. Делилась провиантом с дикими племенами, которые прежде знали лишь голод и вражду. Создавала академии исследователей, чтобы дерзновенные умы могли отправляться на юг, открывать и расширять территории, принося Империи новые знания и богатства.
Свободного времени у Озарённой было немного — так мало, как капля воды посреди океана забот. Ибо она, как и прежде, не перекладывала свои обязанности на чужие плечи: лично занималась воспитанием и заботой о первом сыне, а когда подрастал и второй — делила своё внимание между ними, и само собой, находила время и для третьего. Императрица не боялась выходить с детьми на улицы столицы или любого другого града, ибо знала: вокруг неё — её собственный народ, тот самый, что был воспитан её же добром за долгие десять лет. Каждый крестьянин, каждый ремесленник, каждый солдат видел в ней не далёкую повелительницу, а живую мать империи.
Когда Хоносор возвращался из своих походов и занимался воспитанием боевого духа сыновей — обучал их владеть мечом, держать удар и не сгибаться перед врагом, — Сильвана вновь возвращалась к делам управления. Она облегчала работу местных помощников в городах, разбирала челобитные, мирила поссорившихся, указывала путь растерянным. Всё с тем же ровным теплом, которое никогда не иссякало в её сердце, она ходила по домам сирот, где дети тянули к ней руки; по деревням крестьян, где старики выходили на порог, чтобы поклониться её тени; по границам империи, где солдаты на постах замирали при виде её свиты. Повсюду она оставляла за собой след из добра, света и улыбок — невидимый, но ощутимый, как тепло после долгой зимы. Люди молились ей живой, не дожидаясь её кончины, ибо одно лишь появление Сильваны было для них чудом. Каждый мечтал лишь на секунду увидеть её из окна своего дома или на улице — верхом на белой лошади, с распущенными золотистыми волосами на ветру. Ведь она знаменовала собой сытость, тепло и смех во всех местах, куда ступала её нога.
На десятый год правления Хоносор устроил самый великий пир в истории, знаменуя круглую дату Великого Сплочения. Гуляния продолжались десять дней и десять ночей — без перерыва, без горечи, в едином порыве благодарности. Весь народ дружной Империи радовался, празднуя торжество единства, которое, казалось, наступило навеки. Но праздник закончился контрастно, как внезапная тень на ярком солнце. На одиннадцатый день император приболел — и слёг. Многовероятно, недуг настиг его как раз от образа жизни в последние дни: бесконечные тосты, мало сна, переутомление от всеобщего ликования. Да и признаться честно, Хоносор уже не был так юн и полон сил, как во времена Сплочения. Войны, сражения и долгие шествия истощили его достаточно — организм великого объединителя, некогда несокрушимый, теперь стал слабоват, словно старая крепость, чьи стены крошатся от первого же порыва ветра. Сильвана же распорядилась прекратить празднества. Десять дней со дня начала Сплочения были признаны имперскими законами особыми — и отныне подлежали обязательному празднованию каждым имперцем регулярно, из года в год. Так горечь болезни императора превратилась в вечный закон памяти.
Как мы знаем из хроник, Хоносор возлёг на постель на долгое время. Дни тянулись за днями, недели за неделями, а его самочувствие неуклонно ухудшалось. На этом фоне границы Империи «тряслись» — учащались набеги, шаталась дисциплина в дальних гарнизонах. И в самом народе, особенно среди земель, присоединённых относительно недавно, начало зреть недовольство. Шёпот перерастал в ропот, ропот — в споры, а споры, как известно, переросли в восстание. Спустя полгода народы, некогда влившиеся в Империю, объединились вновь — но теперь уже с противоположной целью: забрать свою независимость. И той самой ночью, под покровом тьмы, которую прежде Сильвана разгоняла одной своей улыбкой, имперская семья была убита. Сильвана, проводившая всё свободное время у постели больного мужа, не сошла с пути восставших. Она не побежала, не спряталась, не предала свой народ так, как этот народ только что предал её. Её убили на месте — среди тех самых покоев, где она столько раз держала на руках своих сыновей, подписывала законы о помощи сиротам и писала письма в дальние деревни. А следом убили и её мужа, неспособного подняться с постели. Кровавые строки той истории скрыты от глаз обычного люда — летописцы предпочли обойти их стороной, словно провал на дороге, в который страшно заглядывать. Но поговаривают, что в тот день в покоях императора было совершено множество жестокости, которая на самом деле не имела никакой необходимости, — жестокости ради жестокости, без военной цели, без даже злой логики. Лишь слепая ярость толпы, забывшей, кому обязана своим миром.
Временем проверенные статуи — последний оплот творения первого императора и последнее наглядное свидетельство той самой невероятной красоты Сильваны, что когда-то озаряла собою целый мир. Они стояли среди городов и сёл, покрытые патиной лет, обветренные, но не сломленные — подобно памяти, которая не подвластна времени. Взяв под свой надзор осиротевшую Империю, управители и лорды самых внутренних земель воспитали и возрастили трёх сыновей Сильваны до тех пор, пока те не стали мужами, способными самостоятельно взять меч в руки — и отбить у мятежников те земли, что отделились от мёртвой, ещё тёплой руки матери. Пока они росли, в народе царил многолетний траур. Никто среди тех, кто оставался верен миру и законам Империи, не мог поверить, что подлые изменники — те, кого сама Сильвана когда-то кормила хлебом и защищала законом, — подняли руку на свою же спасительницу. И в этом горе, растянувшемся на годы, являлось удивительное: каждому доброму старику, каждой маленькой эльфийской девочке словно во сне приходила Сильвана. Она являлась не как призрак, а как живой утешитель — с той самой улыбкой, что когда-то врачевала души при жизни. И просила она об одном: смотреть на мир всё так же светло, не впуская в сердце ненависть. Люди толпами собирались у статуй императрицы, тех самых, что когда-то возводил её муж. На площадях и улицах появлялись умельцы, которые своим трудом создавали целые культы в её честь. Они делали побрякушки из недорогого металла и ценного дерева, ожерелья из речных камней, амулеты и благовония — одни пахли сладко, другие горько, но каждое зловоние или благоухание было лишь малой частью их труда, которую они готовы были отдать, чтобы в своих речах хоть раз упомянуть великую Озарённую Сильвану. И так было, есть и будет всегда — ибо истинная любовь народа не знает ни конца, ни срока давности.
Спустя века, когда уже давно сменились поколения, а Империя залечила раны, каждый из рода имперского — от мала до велика — был обязан знать историю своего семейного древа. А в основе этого древа, как самые глубокие и крепкие корни, лежали двое: Хоносор и Сильвана. На государственном уровне сыновья первой императрицы — те самые три мальчика, которых она когда-то водила за руку по улицам городов, — закрепили за своей матерью статус священной богини Империи. Отныне она представляла собою всю Великую Анталорскую территорию — не как символ власти, но как живое сердце земли, по которому до сих пор течёт её незримый свет.
Легенды и истории о Сильване передавались из семьи в семью, из дома в дом — от отечества к сыновьям, от матери к дочерям, из уст в уста, минуя книжную пыль и лживые хроники. Она оставалась символом надежды, добра и сплочения даже спустя множество веков. И только в ней народ Империи всегда видел свою истинную покровительницу — не далёкое божество, требующее жертв, а мать, которая ждёт лишь одного: чтобы её дети жили в мире. Статуи, доставшиеся в наследство от былых времён, стали официальным достоянием, но этим дело не кончилось — возводились и новые. Люди строили церкви с высокими сводами, где солнечный свет падал на алтари так же, как когда-то падал на лицо Сильваны. В этих храмах они молились, поклонялись и просили помощи у Сильваны Озарённой, веря, что она слышит каждого. Она стала их матерью — хоть и не родной по крови, но родной по духу. Благодаря своей ангельской доброте, что веет уже целую историю и будет веять, пока стоит последний камень Империи и пока хотя бы одно сердце помнит её имя.
-
2
-
-
Данная тема создана для того, чтобы объяснить максимально подробно игрокам - как создавать топик для персонажа и что нужно делать/соблюдать/создавать.
Первопоставленная задача для любого игрока (нового в РП-майнкрафте/нового в РП/нового на Анталоре) - решить для себя, зачем ему топик. Обыденно, основные причины можно разделить на две: творческие и функциональные. Творческая подразумевает под собой возможность для игрока творить с помощью оформления, оригинального создания и Скриншот-Ситуаций. Такое направление, в большей степени, можно не считать отдельной причиной для создания, а скорее дополнением к основной - функциональной.
Функциональные возможности топика позволяют создателям получать определенного вида поощрения: постоянные, временные, используемые, регулируемые и другие виды.Под поощрениями всех видом подразумевается:
○ доступ к системным ролям (алковары, кузнецы, инженеры и прочие);
○ доступ к ролям с дополнительными ИС возможностями (лидеры, грабители, агрессоры и прочие);
○ стартовый капитал (монеты, опыт, предметы, особенности происхождения и прочее).Перечисленные возможности, в свою очередь, делятся по доступности на два вида. Получаемые за закрепленный или развиваемый топик.
○ Закрепленный топик подразумевает вашу страницу персонажа, которая после создания и одобрения не редактируется. История вашего персонажа имеет все основы, чтобы продемонстрировать его как личность с: прошлым, становлением, переломными моментами, основополагающими факторами для формирования личности, целями, отношением к миру. Такие персонажи не могут разветвляться и становится теми, кеми они не являются в своей истории. Они не могут менять навыки или обучаться чему-то конкретно тяжкому или новому для них. Идеально подходит для игроков, которые хотят создать страницу обыденного персонажа, для демонстрации или памятки для самого себя.
Закрепленные топики имеют отдельный пункт при создании, который позволяет им запросить стартовый капитал. Стартовый капитал (его качество и количество) определяется в зависимости от уровня топика: оформления, объема, сюжета и развития. Также, закрепленные персонажи имеют право пользоваться разделом отдельных скриншот-ситуаций, чтобы получать материальные поощрения.
○ Развиваемый топик создается для регистрации персонажей с большим функционалом действий, возможностей и навыков - будь то сразу приобретенные или приобретаемые в будущем. Такие персонажи с самого начала имеют направление, которое можно развивать и демонстрировать, показывая определенный уровень игры и актив - ведь их цель, как развиваемых - получать навыки, знания и умения. Развиваемые топики имеют больший спектр возможностей и обязанностей, который сейчас будет представлен снизу.
Возможности развиваемого топика:— Получать навыки, которые требуют определенных СС. Совершенствовать свои умения, собирать и использовать знания;
— Останавливать развитие персонажа и отправлять его в "закрепленные темы". Такая возможность предоставляется развиваемым топикам один раз, с последующим возвращением. После возвращения в развиваемые, персонаж не сможет стать закрепленным вновь и единственный его вариант перемещения - архив;
— Брать временную блокировку актива, называемую "мороз". "Мороз" позволяет в связи с жизненными факторами игнорировать необходимый актив на форуме и в игре сроком до шести недель. Блокировка актива обсуждается со следящими ИС раздела до того, как объявлять о ней. Подразумевает под собой полное отсутствие в игре (запрещены даже эпизодические появления на замороженном персонаже), нарушение регламента может допустить архив персонажа за обман администрации или отсутствие предупреждения/отчетности перед ней.— Попадать в специализированный раздел "Зал славы". В данном разделе отмечаются и публикуются персонажи, чье мастерство в оформлении, игре и создании СС, по мнению администрации, считается образцовым. Такие топики отдельно награждаются определенными форумными значками и наградами, которые предоставлены списком в разделе уникальных наград.
— Получать определенного реестра вознаграждения и ресурсы за публикации качественных СС, направленных на выполнение и последующее получение связанных с СС ресурсов. (В разработке)
Каждый вид топика подразумевает под собой активность. Закрепленные сообщения не обязывают игроков публиковать СС, но администрация контролирует актив и актуальность персонажей. Каждое первое число месяца следящие отписывают в личные сообщения топик-стартеров и при игнорирование тех на протяжении недели, может привести закрепленные топики к попаданию в архив. Закрепленный топик можно достать только единожды, после чего - последующее перемещение из архива осуществляется при контакте с главой ИС.
Развиваемые топики обязывают вас выкладывать СС, в зависимости от вашей роли. Список необходимой активности от ролей:
— 28 дней (4 недели) у обычных ролей без повышенных системных/ИС возможностей;
— 21 день (3 недели) у ролей с повышенной доступностью к крафтам (кузнецы, алхимики, ювелиры и прочие);
— 21 день (3 недели) у ролей с повышенной агрессией/с оправданной жестокостью;
— 14 дней (2 недели) у ролей с магическими или неординарными способностями.
Если на протяжении требуемого срока ВЫ не выложили СС, администрация будет пытаться с вами связаться. У вас есть запасное время в виде 10-ти дней, которые тратятся и не восполняются - время рассчитано на то, чтобы установить связь с создателем персонажа и узнать причину задержки. В негативных случаях, топик попадает в архив: теряет все свои навыки, возможности и функции. У любого типа топика есть возможность вернуться из архива дважды (по любой из возможных причин), после чего - последующее перемещение из архива осуществляется при контакте с главой ИС.
После того, как вы определились, какой вид топика вам нужен, надо понять, что он должен подразумевать собой. Основа топика - ваша биография. Она включает в себя описание и демонстрацию основных этапов жизнедеятельности вашего персонажа до актуальных событий. Ваша цель - полностью прописать историю персонажа, объяснить с помощью нее все возможные ваши черты, навыки, умения и отношение к миру. Всё, что будет у вас прописано в топике - обязательно должно быть обусловлено историей. Само содержимое должно включать в себя ваше взаимодействие и существование в мире, в Анталоре: объяснять ваше детство/рассказывать о ваших родителях/предоставлять информацию о образовании мечты/говорить об этнической группе/содержать информацию о талантах, предрасположенностях, умениях/делиться об проблемных действиях, мыслях и обстановке.
Ваша история ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖНА ЗАКАНЧИВАТЬСЯ в зависимости от того, как именно ВЫ ПЕРЕЖИЛИ бедствие и нападение нечисти. Последние строки вашей истории - прямое описание того, как ваш персонаж справлялся с нападением скверны и каким образом он не погиб. Подробнее с предысторией Анталора до актуального времени вы можете ознакомиться в разделе "Лора Анталора".Самой главной и финальной частью создания топика является ООС-информация, которая позволяет вам подытожить своего персонажа и предоставить доступ к его краткому и тезисному описанию. Вы копируете шаблон и ОБЯЗАТЕЛЬНО вставляете его в текстовом варианте в конце своего топика. Пункты (шаблон) предоставлены ниже:
1. Имя персонажа и всевозможные клички/прозвища:
2. Возраст персонажа (на момент начала игровой деятельности):
3. Рост:
4. Раса/Национальность:
5. Черты характера:
6. Всевозможные плюсы:
7. Всевозможные минусы:
8. Страхи:
9. Манеры/привычки:
10. Никнейм:
11. Тип топика (Закрепленный/развиваемый):
12. Награда за анкету:
13. Скриншот скина, который будет использоваться для игры персонажа (в спойлере):
Тема, создаваемая вами, должна изначально находится в разделе игровых персонажей. После проверки, администрация лично перенесет вас в одобренный раздел, в соответствии с вашими ролями.
Ваша тема должна иметь название, напрямую связанное с вашими возможностями и персонажем.
Принцип названия следующий - "Имя персонажа (конкретно имя и фамилия, при наличии) | тезисное описание двумя-тремя словами [Роли через разделитель | Роль | Роль ]
Пример:
Дрейвен | Непризнанный король гоблинов [ Лидер | Колдун | Кузнец ]Арториас | Семь надежд королевства [ Агрессор ]
Барфилон | Душный день [ Обычная роль ]По всем интересующим вас вопросам вы всегда можете обратиться к ИС администрации Анталора напрямую.
-
2
-
1
-
-
Несмотря на то, что большинство Бостизийцев веровали только в свои клинки, яростную силу да морскую солёную воду, история олицетворения их божества с самого первого дня создания легенд окутана мраком и зыбкой загадочностью.
Дело начиналось с внука великого управителя — Борчи Безумного. Тот всю свою жизнь вместе с командой грабил и убивал в просторных морях и океанах, наживая себе имя и грозную славу, которая обязана была украшать Бостизию и сеять страх в сердцах её врагов. Борча прожил долгую для подобного разбойного ремесла жизнь — и даже создание крова и семьи не удержало его на берегу. Каждый, кто знал Борчу Безумного, мог сказать: никто не проводил в море больше времени, чем он. Регулярно, даже когда сыновья выросли в бравых мужей, а женушка уже перевалила за сороковину, правитель продолжал брать семью в моря, свято веря, что каждый Бостизиец словно рыба — обязан большую часть жизни плавать и дрейфовать среди волн.
В одну из таких дивных «прогулок» Борча, по причине своего дурного, а точнее — «безумного» — нрава, начал перепалку с самим собой, выкрикивая вслух перед командой всякую несуразицу. По его убеждению, Бостизия была королевством воды, и любая вода, что содержала хоть щепотку соли, принадлежала королевству грабежа. Мужчина также полагал, что море после Бостизийцев — не больше чем мусорка для трупов, дураков и слабаков, проигравших битвы столь могучему флоту.
Жена, почувствовав неладное и переживая за и без того контрастную репутацию мужа, постаралась направить его мысль в совершенно противоположное русло. По её словам, для Бостизийцев море — это ремесло, еда и родной дом. Именно вода приносит Бостизийцу рыбу, славу и морские умения. Каждый муж этих земель обязан относиться к водам с уважением, отдавая дань возможности жить среди пелены синих вод. Команда Борчи, одобрительно закивав, встречала каждую новую мысль Милины — жены короля, — и это всё сильнее разжигало злобу и ярость на лице Капитана. Что-то дрогнуло в его рассудке: ему почудилось, что собственная жена настраивает команду против него.
После минутного тягучего молчания, на удивление всем, агрессивный лик Борчи сменился одобрением. Он шагнул к жене, взял её за руки — и вдруг вскрикнул на весь океан так, что даже волны «замолчали» перед ним. **«Если тебе так хорошо среди моря и оно тебя кормит — так и живи в нём».**
После этих слов вся команда видела, как Милина стремительно уходит вниз и, к удивлению, не издала ни звука. Сыновья, напуганные до окаменения возможной кончиной матери, замерли под взглядом отца. Но тот в свою очередь успокоил их, сказав, что мать, столь сильно любящая воду, останется в живых — ведь родной дом убить не может. Проплыв вперёд пару сотен метров, тело Милины исчезло, словно его и не бывало в морской пучине.
Вернувшись обратно домой после плавания, команда быстро пустила слухи о содеянном — и после таких шёпотов в народе Борча наконец получил своё имя «Безумного». Оба сына, понурив головы, затаились в стенах дома, пока отец распивал хмельной мёд и чуть ли не праздновал кончину жены. В истории Бостизийцев это был первый миг, когда моральный дух королевства пошатнулся, и на улицах, в переулках и внутри городов сама атмосфера сделалась тревожной и напряжённой.
Когда прошла неделя и во всех ближайших складах кончился самый отборный мёд, Борча вновь решился отправиться в свободное плавание, попутно отшучиваясь, что готов забрать свою жену обратно. Собрав команду ровно в прежнем составе — на этот раз король не брал сыновей — Безумный капитан отправился к рифу, возле которого он бросил свою женщину в воду.
Погода в тот день не баловала команду, а к концу пути к рифу и вовсе на горизонте начинал вызревать шторм. По всеобщему ожиданию, Милины нигде не было — никакое тело вокруг не плавало. Окрикивая хриплым смехом выпученные взгляды команды, Борча скомандовал возвращаться в порт диагональным плаванием. Но звук плотного удара по кораблю остановил манёвр. По мнению короля, команда из-за инерции напоролась на основание рифа, но когда он осмотрелся внимательнее, то понял: до рифа ещё добрых пара десятков метров.
Размышление прервал второй удар — но на этот раз он, напротив, отталкивал судно от камня всё дальше, прямо в сторону надвигающегося шторма, который вот-вот должен был настичь их. За вторым ударом пришёл третий, потом четвёртый, а последующие удары застучали регулярно, в довольно быстром, пугающем темпе.
Команда запаниковала, но не опытный капитан Борча. Он скомандовал сосредоточиться на объектах под водой и направить залпы всех орудий в пучину морской пелены. Перестроившись, пираты начали выстреливать ядрами, отгоняя опасные тени прочь от корабля — и тогда команда увидела, как на поверхность всплывают пробитые тела акул-молотобойцев. Такие акулы были редкостью, и по правде говоря почти никто из них не видывал этих хищниц вживую. Борча же приметил, что размер чудищ нестандартно огромен, но не успел отдать должное вниманию этой детали: шторм уже настигал корабль, а вода вокруг странным образом начинала закручиваться в водоворот.
Люди паниковали. Некоторые от страха прыгали за борт или прятались в трюме, пока не пришло осознание: корабль пробит, паруса сбиты, и судно медленно, но неумолимо засасывает в круговорот воды. За бортом доносились визги разрываемых акулами мужчин, кто-то начинал побоище между собой за право бросить лодку на воду и спастись от настигшей беды. И лишь Борча — впервые за всю свою жизнь — стоял поникший. Не улыбался и не кричал. Только притупленно смотрел вдаль, высматривая среди рифов размытый, словно марево, образ женщины с рыбьим хвостом вместо ног, окружённой акулами и себе подобными девами вод.
Для корабля тянулись мучительные минуты гибели. Один лишь Король стоял окаменело, понимая, что настигнет его в последний миг. И как только тот женский образ исчез — исчез и корабль, попутно растворяя шторм в чистом, обманчиво спокойном небе Анталора...
Судьба это была или слепая удача, но небольшой отряд смог спастись на шлюпке, кое-как возвращаясь к родному берегу королевства. Никто не мог вымолвить ни слова, за исключением старшего сына — Бахештура. Тот проклинал весь женский род и всю свою родословную за то, что она привела семью к такой участи — к этой женщине. А ещё он яростно кричал на младшего, Алаена, что тот развесил слюни да сопли, словно дитя малое. Младшему же казалось, что брат зря говорит такие речи и всё случившееся — воля Богов, или, скорее, их суровый гнев.
Вернувшись к тёмному вечеру, вести быстро разнеслись по Бостизии, и оттого моральный дух народа сильно пал, словно подкошенный. Неделями напролёт из королевского замка доносились лишь ругань да брань. Бахештур проклинал всё окружение, всё королевство и весь люд без разбора. По его убеждению, настоящий Бостизиец не должен бояться моря и любой твари, что там обитает — как её ни назови, хоть божеством, хоть демоном.
Приближённые к короне считали, что старший сын Борчи тоже становится таким же безумным — и вскоре он доказал это на деле. Спустя месяц после гибели отца Бахештур собирает королевскую команду флота вновь и приказывает прихватить с собою жён. Несмотря на затаившуюся в душах тревогу, старший сын короля объявляет, что женщины им нужны из-за большого объёма работы и долгой экспедиции к рифу, где погиб их король.
Тем же полуднем корабль отправился в воды, сопровождая свой путь спокойным ветром местных земель. Ничто не предвещало беды: погода пребывала в добром расположении духа, команда хоть и была встревожена, но держалась сосредоточенно, а Бахештур — на удивление — молчал. Спустя пару часов, прибыв на то самое место, команда не заметила ничего странного. Рифы застыли в тишине, вокруг было пусто и чисто, и никаких следов недавней баталии, ни обломков, ни останков кораблекрушения.
Одного капитана это место корёжило изнутри — воспоминания, словно десятки игл, начинали вздувать и пронзать его временное спокойствие. И наконец крик Бахештура пронзил морскую гладь. Старший сын провозгласил, что женщины на любом борту — это якорь развития, и им не место здесь. А кто посмеет этому перечить (он явно намекал на мать и на мистические силы, с ней связанные), того он лично порубит королевской саблей.
Ошарашенный экипаж, помня историю первого события, ожидал, что небеса сейчас прогневаются и кораблю придёт конец. Но после криков и последующих минут ничего не происходило. Бахештур лично спустился с штурвала и начал вглядываться в морскую гладь — выискивать акул или иных тварей. Поначалу он ничего не находил, пока вдалеке не меркнул силуэт женщины, что словно рыба сидела среди рифов.
Глаза Бахештура закатились, наливаясь ярко-красным градиентом, — и тут же тишину разорвал вопль капитана. Минуту спустя со всех корабельных орудий начали палить по рифам, но никто из команды не понимал, зачем, ведь, кроме старшего сына короля, никто не видел ни тех рифов, ни той женщины. Когда Бахештур осознал, что это не дало результата, он схватил первую попавшуюся под руку женщину, подвёл к воде и с угрозой в голосе закричал, что перережет ей горло, если его мать Милина не явится перед всей командой здесь и сейчас.
Ничего не произошло. И тогда алая кровь из шеи той непримечательной девы полилась по доскам, попутно изливаясь в холодную воду вместе с падающим телом. Лишь такое кровавое деяние дало Бахештуру желанный результат: небеса вновь начали сгущаться, и зубы капитана обнажились в оскале перед надвигающимся штормом.
Поздней ночью младший сын короля — Алаен — не спал. Одиночество его освещал факел, чей живой огонь дрожал над морской гладью у пристани, озаряя слабую надежду на скорое возвращение брата. Даже самый неопытный капитан с самым маленьким кораблём к такому часу уже должен был вернуться — если только не случилось чего-то непоправимого. Именно этого единственный оставшийся наследник и боялся всем сердцем.
Когда огонь почти догорел и надежда истаяла, парень решил уже уйти в свои покои, как вдруг у песчаного берега приметился блестящий клинок — сабля, появившаяся там словно из ниоткуда. Поспешно спустившись к песку, Алаен узнал родную работу кузнеца, который когда-то на заказ выковал это оружие для старшего брата. Поверженный в шок, младший сын поднял голову — и увидел перед собой окровавленный ночной берег, усеянный бесконечным множеством обглоданных тел. Кровь всё ярче пропитывала жёлтый песок, а изуродованные останки уже не могли уместиться друг подле друга.
Поутру королевская стража нашла Алаена без сознания в нескольких метрах от воды, рядом с тем самым страшным берегом. Проведя первичный осмотр, среди погибших обнаружили и Бахештура — вернее, только его голову. Что примечательно, ни одного женского тела не болталось ни у берега, ни в городе. После этого случая в королевстве впервые наступили настолько чёрные времена, что целый месяц никто не рискнул выйти в морские просторы.
Народ начинал голодать. Урожайность не изменилась, но все морские ресурсы стремительно редели, а командиры кораблей не выходили в море — значит, не грабили и караваны. В сухопутных войсках регулярной армии мораль людей тоже упала, поскольку на всех фронтах были перебои с поставками, едой и припасами. Месяцы Алаен просидел в своих покоях, размышляя, что можно сделать, как одолеть морскую тварь и пресечь её зло, обрушенное на Бостизию.
Отчаявшись окончательно, наследник престола решил обратиться к своей суженой — Катрин, которую он получил как добычу при захвате корабля Гран-Эстрехо. Катрин была дамой благородного происхождения, а потому на проблему смотрела через призму знаний, почерпнутых из книг и древних сказаний. По её твёрдому убеждению, если что-то нельзя победить, с этим надо подружиться. И Алаену стоит собрать команду, взять с собой женщин и преподнести дары морской деве, что терроризирует окрестные воды.
Возлюбленный долго отнекивался, но в конце концов решился собрать команду. Только вот дело не заладилось: многие отчаялись выходить в море, особенно с сыном Борчи — горький опыт старшего наследника был у всех перед глазами. Из-за своего мирного нрава Алаену пришлось набирать команду из захваченных эстрехийцев — тех, кто служил на его корабле в качестве рабов. Загвоздка была в том, что у рабов нет жён в здешних землях, а по плану Катрин следовало показать морской деве, что Алаен не собирается убивать женщин в море, а напротив — будет относиться к ним с уважением.
И тут смело на борту появилась сама возлюбленная, заявив, что её собственный план должна осуществить она лично, раз уж судьба того хочет. Небольшое число королевских гвардейцев, пленники, Алаен и Катрин — все вместе отправились поутру к роковым рифам, где вскоре могла оборваться последняя ветвь королевского рода.
Летописцы так и не смогли в точности объяснить, что произошло в тот день, ибо никто не мог до конца постичь магическую суть случившегося. По словам самого Алаена, он вместе со своей женой подошёл к рифу с дарами, принёс извинения за отца и брата, а после они оба пообещали относиться к женщинам в воде и к самому морю с уважением. Море кормит Бостизию, дарует ремесло, возможности и славу — а значит, оно не грязное, оно не чуждо и не противно, а напротив — животворящее и родное.
Не получив поначалу никакого ответа, небольшой корабль под управлением Алаена вернулся обратно в порт — и это уже само по себе было удивительно. Но настоящее чудо ждало впереди: берега Бостизии озарились сиянием радуги, а в рыбацких сетях обнаружился невиданный, бескрайний улов. Народ выбегал из домов, а рыбаки из последних сил кликали мужей, чтобы вместе вытащить на песок всё накопленное сетями торжество. Дельфины, проплывая у самого берега, издавали звонкие, радостные крики, что есть мощи, а первые капитаны, отважившиеся сразу же выйти в море, рассказывали: акулы сопровождали их в глубоких водах от самого начала плавания и до конца пути — не как угроза, а как стражи.
Народ возносил Алаена на руках, и по его приказу его мать — Милина — была торжественно названа хранительницей морей. В честь неё возле тех самых рифов позже воздвигли памятник. Люди начали молиться Милине, величая её своей покровительницей и небесной заступницей на воде.
Милину изображали по-разному. Кто-то — с мокрыми, спутанными волосами, словно она была утопленницей по воле жестокой судьбы. Кто-то же — невероятно красивой дивой, какой она осталась в описаниях летописцев до своей гибели от рук мужа. Века проверок и переосмыслений сделали её главной женщиной-богиней Бостизии. Ей молились ради благополучия рода, просили её о богатом улове во время рыбацкой страды, и моряки заручались амулетами чародеек моря, дабы вернуться домой невредимыми.
По былинам и легендам, люди регулярно рассказывали, что видели русалку среди рифов, когда попадали в беду или передрягу, при крушениях или после проигранных битв, — и та, в свой черёд, лично спасала их. Никто не мог подтвердить это доподлинно, ибо в образе каждого она являлась уникально. Но у всех сходилось одно описание: великая Милина всегда сначала сидит у рифов, окружённая акулами-молотобойцами и похожими на неё женщинами (скорее всего теми самыми, которых привёл к ней её старший сын).
Из века в век все последователи королевского рода регулярно очищали и приводили в порядок статую Милины, отдавая дань её добру по отношению к бостизийскому народу. О ней слагали песни, которые распевались в тавернах и на палубах во время морских шествий. Она стала символом всего: моря, надежды и самой жизни. Для всех.
-
1
-
2
-
-
Давным-давно, Великий Духар-Даносор II, по велению отца, молвил: великое солнце есть защитник от любого врага, и негоже детям пустыни покидать свои земли, обращаясь спиной к светилу. Те слова были сказаны не в тени шатра и не под прохладным навесом дворца, а в самый страшный час — в полуденный зной, когда песок становится жидким, словно вода в мираже, а тень человека съёживается до размеров камня, на котором он стоит. Султан тогда вышел на башню своего дворца, обнажил голову — а ведь каждый знает, что даже сам владыка не смеет носить головной убор в час, когда солнце в зените, ибо это значит пытаться спрятаться от его взгляда. И он молвил, и голос его не дрогнул, хотя сам воздух вокруг дрожал и плавился от жара.
Он сказал: негоже детям пустыни покидать свои земли. Земли эти — не просто песок и скалы, не просто оазисы и пересохшие русла рек. Земли эти — тело самого солнца, то место, куда упал его первый луч, когда мир только создавался. Покинуть эти земли — значит повернуться к солнцу спиной, а спина, как известно каждому верующему, не имеет ни глаз, ни рта, ни ушей. Тот, кто поворачивается спиной к светилу, становится слеп, нем и глух к его воле. И зачем такому человеку жить? Лучше умереть в пустыне, лицом обратившись к небу, чем влачить существование за её пределами, прячась в тени чужих лесов и чужих вод. Так сказал Духар-Даносор Второй, и с тех пор всякий, кто пытался уйти за Песчаный Гребень — туда, где, по слухам, есть зелёная земля и вечная влажность, — объявлялся предателем веры; имя его вычёркивали из всех свитков, а тело не хоронили, ибо солнце отказалось принять его даже в смертный час.
В пору своего правления — а правил Духар-Даносор Второй долгих сорок три года, и каждый год был подобен одному полуденному часу, так говорили тогда поэты, — Султан изрёк также, что положение людей в обществе станет зависеть от их близости к солнцу, от испытаний силы, духа и разума. Ибо солнце не щадит никого, но каждого оценивает по-своему. Оно смотрит на торговца, который с утра до вечера пересчитывает монеты в тени своего навеса, и видит: этот человек боится света, стало быть, боится правды. Оно смотрит на ремесленника, что гнёт спину над горном, и видит: этот умеет обращаться с огнём, но огонь — лишь слабая тень солнечного луча, и ремесленнику никогда не сравняться с тем, кто держит в руке не молот, а меч. Оно смотрит на женщину, которая рожает детей в закрытом шатре, и видит: эта создаёт новую жизнь, но сама не смеет взглянуть на меня, значит, она лишь сосуд, но не носитель.
И тогда Султан воссоздал в общине Веру, что вершила судьбу всего будущего, всего Султаната и всей жизни в нем - которую назвали «Четыре Луча Солнца». Не всякий мужчина автоматически получал право называться человеком в полной мере. Нет. Мужчина рождался лишь песком — бесформенным, сыпучим, готовым развеяться при первом ветре. И лишь пройдя проверку одним из лучей, он становился твёрдой породой.
Первый и главный луч — само Солнце — оно являлось главным символом умхалийцев и собою оно преподносило всё, что по мнению Султана должно приносить Божество. Солнце проверяло живых на духовные навыки, на хрупкость тела и стойкость разума. Издревне и считалось, что Солнце может шептать своим последователям истину, с помощью своего апостола - второго луча Солнца.
Второй луч — Султан — получал место в обществе, если мужчина доказывал, что готов служить воле небесного светила. В народе считалось, что правитель хранит в себе настоящую частичку Солнца и является также Божеством, а если быть точнее - полу-богом. Воля Султана - равна воле Солнца, ибо что есть не закон, если не слова правителя, сказанные устами самого великого и жаркого Солнц.
Третий луч — отец — делал его главным человеком рода, ибо тот, кто не сотворил наследника-мальчика, считался всего лишь «перекати-полем», бродячей сухой травой, у которой нет корней. Обыденно, мужчины-отцы бросали свои военные ремесла и имело право без осуждения заниматься любым ремеслом, что могло вскормить его род. Отцы по праву считались мудрее и умнее большинства жителей султаната, так как по мнению "Лучей", только мудрый и умный мужчина может создать семью под покровом Солнца.Четвёртый луч — воин — возносил его над толпой ремесленников и торговцев, даже если тот ещё не успел стать отцом, ибо пролитая в бою кровь почиталась равноценной семени, из которого рождаются дети. Воины должны были регулярно посещать военные действия, которых в Умхалийском Султанате всегда было множество. Не смотря на статус, опасная работа часто приводила к тому, что большинство воинов попросту не возвращалось домой и их хоронили на землях баталий со всеми почестями.
Духар-Даносор Второй положил основу веры и закрепил за собой множество традиций, связанных для олицетворения культуры нации и земель. Он заявил, что солнце не может говорить с каждым — оно слишком огромно и слишком ярко для глаз простого человека. Прямой взгляд на солнце в полдень ослепляет за семь вдохов, а до седьмого вдоха простой человек успевает лишь испугаться и отвернуться. Только Султан — тот, кто рождён в час зенита, чья мать стояла лицом к югу, когда он выходил из чрева, — только он способен смотреть на солнце не моргая и слышать его голос среди тишины пустыни. И потому отныне и навсегда все действия от имени солнца совершаются только Султаном. Султан объявляет священные войны. Султан назначает дни великих испытаний. Султан решает, кто достоин называться Отцом, а кто — лишь бесплодной смоковницей. Султан может простить того, кого сожгло солнце, и может сжечь того, кого солнце пощадило, ибо воля светила не всегда понятна простым смертным, и только пророк способен истолковать её.
И с тех пор установился в пустынных землях порядок — жестокий, но понятный, как сам полуденный зной. Каждый знал своё место. Солнце — наверху. Султан — под солнцем. Отцы — под Султаном. Воины — под отцами, но над всеми остальными. А в самом низу — женщины, ремесленники, торговцы, рабы и те неудачники, что не сумели доказать свою принадлежность ни к одному из лучей. Их называли «сухим песком» — теми, кто не держит форму, кто рассыпается при первом прикосновении, кто не годится даже для строительства, ибо из сухого песка не сложить стену. И жили они в вечной тени — не той благословенной тени, что дарует скала в полдень, а тени позора, тени сомнения, тени самого солнца, которое светит им в лицо, но не признаёт своими детьми.
Так сказал Духар-Даносор Второй, и слова его высекли на Золотой Плите, которую установили на главной площади столицы так, чтобы лучи падали на неё с рассвета до заката и не давали ни одному прохожему забыть, что есть истина. И хотя минули века, сменились многие правители, песок занёс не одну крепость и не один колодец, слова эти остались. Ибо солнце каждый день встаёт на востоке и каждый день проверяет своих детей, и те, кто выдерживает его взгляд, продолжают жить по заветам Великого Духар-Даносора Второго, да обратит солнце свой взор на его потомков во веки веков.
В связи с тем, что каждый последующий Султан считался пророком Божьим, все жители Султаната верили в его слова до самой смерти. Даже если умирающий слышал от правителя, что небо зелёное, а песок чёрный, он уходил в иной мир с этой верой на устах — ибо для жителей пустыни не существовало большего позора, чем испустить дух с сомнением в сердце. Мир вокруг них устроился так, что нет ничего правдивее того, что молвит своими устами Султан. Не закон, не обычай предков, не материнское слово и не клятва, данная брату по оружию, — только то, что произнёс правитель, становилось истиной, не требующей доказательств. Если Султан говорил, что завтра зима придёт в летний месяц, люди начинали готовить тёплые одежды, и никто не смел улыбнуться, даже когда солнце продолжало палить нещадно, как и прежде.
Так и создался культ важности правителей, которых защищали ценою собственной жизни. Каждый воин считал для себя высшей честью умереть, прикрывая Султана от стрелы или копья, ибо такая смерть возносила погибшего в ранг «Принятых светом» — тех, кому не нужно проходить испытание полуденным зноем после смерти. Простые ремесленники и торговцы, не способные сражаться, выстраивались живым щитом на пути процессии Султана, и если какой-то безумец пытался прорваться к правителю с ножом, десять или двадцать безоружных тел падали прежде, чем злоумышленник успевал сделать хотя бы шаг. Женщин к такой защите не допускали, ибо считалось, что их тень может осквернить священный миг жертвенности, но они молились в своих домах, и слёзы их текли по щекам, превращаясь в крохотные капли, которые тут же испарялись, унося молитвы к Солнцу.
Спустя время у Султанов появились обязанности перед народом и светилом. Если раньше правитель мог делать всё, что пожелает, ибо слово его было законом, то теперь он понял: власть — это не только привилегии, но и тяжёлая ноша, которую солнце кладёт на его плечи. Султан обязан был каждое утро встречать рассвет стоя, а не сидя, ибо сидящий правитель оскорбляет светило своей ленью. Султан обязан был раз в месяц объезжать свои владения без навеса над головой, чтобы любой житель мог увидеть: пророк так же страдает от жары, как и простой народ, а значит, он истинный, а не ложный. Султан обязан был лично утверждать каждую смертную казнь, ибо только пророк мог решить, действительно ли человек недостоин видеть солнце, или его ещё можно спасти и обратить на путь света.
Каждый Султан с помощью настоек и особых снадобий красил волосы в золотистые цвета, но лишь когда полноправно становился пророком Солнца. До этого дня наследник ходил с естественным цветом волос, и народ поглядывал на него с опаской: непонятно ещё, говорит ли через него светило, или он всего лишь обычный смертный, занявший трон по случайности рождения. Настойка готовилась из двадцати двух трав, что растут только в пустыне и только в тех местах, куда ни разу не ступала нога женщины. В эту смесь добавляли золотую пыль, собранную с монет, которые жертвовали храмы за сто лет до того, и всё это варилось в медном котле ровно семь часов — с рассвета до полудня. Когда волосы Султана приобретали нужный оттенок, он выходил на балкон, и народ падал ниц, ибо перед ними был уже не просто правитель, а живой луч солнца, спустившийся на землю, чтобы вести их по пути истины.
А правитель выбирался среди детей предыдущего — не по старшинству, как принято в большинстве государств Анталора, а по тому, который из детей ближе ко дневному солнцестоянию рождён был. Считалось, что солнце само выбирает миг, когда войти в чрево матери, и чем ближе этот миг к самому светлому дню в году, тем крепче будет связь пророка с небесным отцом. Если двое детей рождались с одинаковой разницей до и после солнцестояния, их подвергали испытанию открытым небом: каждого привязывали к каменному столбу в пустыне и смотрели, кто продержится дольше без воды и тени. Тот, кто падал первым, объявлялся «обманкой солнца» и отправлялся в изгнание, а второй становился новым Султаном, ибо выдержал проверку жаром.
Султаны носили только государственные цвета, которые являли себя в изумрудном, в золотых тонах и в белом чистом хлопке. Никакой другой ткани, никакого иного оттенка не касалось тело пророка, ибо считалось: солнце смотрит на своего избранника особенно пристально, и любой чужеродный цвет может оскорбить его взор. Одежды Султана шили лучшие портные Султаната, но каждый из них работал с завязанными глазами, чтобы даже случайно не увидеть обнажённое тело пророка во время примерки. Изумрудный цвет взялся от обыденной валюты Султаната — изумрудов, точнее, их маленьких кусочков. Эти зелёные камни считались окаменевшим светом, что упал на землю в тот день, когда солнце впервые коснулось песка, и потому изумрудная крошка была не просто деньгами, но и священным символом. Одежды правителя расшивали тысячами таких кусочков, и когда он двигался, казалось, что по его плечам и рукавам течёт зелёная река, рождённая самим солнцем.
Золото же являлось основой дарования Солнцу и его знаков. Без золота не обходился ни один храм, ни один жертвенник, ни один ритуальный нож — даже самый малый. Золото носили на пальцах, на шее, на запястьях, пришивали к поясу и к головному убору. Считалось, что чем больше золота на теле человека, тем ближе он к солнцу, ибо золото притягивает свет, как песок притягивает воду. Серебряные украшения или побрякушки из иного металла пресекались даже в простонародье. Если у человека находили серебряную серьгу или медное кольцо, их тут же отбирали и переплавляли, а самого грешника ставили на колени лицом к югу — туда, где солнце бывает особенно жестоким, — на целый день. Серебро называли «металлом лжи», потому что оно не блестит так, как золото, и быстро темнеет, словно прячется от правды. Всякий, кто носил серебро, считался тайным врагом солнца, даже если вслух молился каждое утро.
Белый цвет был знаменованием чистоты души правителей и их помыслов. В белом — только в белом, без единой полоски или узора, — Султан выходил на утреннюю молитву, в белом принимал послов, в белом судил преступников. Считалось, что белый цвет, подобно чистому листу, не хранит в себе никакой лжи, и потому одежда пророка должна быть такой же прозрачной для солнца, как сама пустыня — для его лучей. Считалось также, что белое дозволено носить только Султану и — в будущем — появившимся колдунам Солнца. Ни один воин, ни один отец, ни тем более торговец или женщина не смели надеть белую одежду, ибо это было бы святотатством, равным попытке украсть часть солнечного света.
Женщины в истории Султаната принимают на себя самую жестокую и тяжёлую ношу. Это знали все — и сами женщины, с рождения слышавшие о своей участи, и мужчины, воспитывавшие дочерей с мыслью, что те однажды уйдут в тень и больше никогда не увидят полного солнца. Поскольку военная политика государства не позволяла женскому роду стать чем-то бравым и славным, правители поведали: Солнце не хочет видеть под собою дев слишком долго, ибо женское тело — это земля, а земля должна быть под ногами, а не на уровне глаз. Солнце, говорили жрецы, смотрит на мужчин, чтобы испытать их, а на женщин бросает лишь беглый взгляд, как на песчинки; если какая-то женщина попадается ему на пути слишком часто, оно выжигает её, словно сорняк, мешающий расти полезным травам. Потому каждый отец прятал дочь в доме, взваливая на неё все домашние дела, и лишь изредка, в сумерках, когда солнце почти скрывалось за горизонтом и уже не могло разглядеть лицо, женщинам разрешалось выйти к колодцу за водой или на базар за самой необходимой едой — да и то в сопровождении старшего мужчины из семьи: отца, мужа или брата, если отец уже умер. У них не было прав, связанных с волей, а их присутствие в компании чужих мужчин или, тем более, лучей могло оскорбить и привести к ссорам и побоям. Если женщину замечали разговаривающей с мужчиной, который не был её кровным родственником или мужем, тот имел полное право ударить её плетью; если же женщина осмеливалась ответить или пожаловаться, её могли забить камнями прямо на месте, и никто не вступался, ибо закон был на стороне того, кто защищает честь солнца от женской навязчивости.
Женщин считали сосудами для деторождения, а к глиняным сосудам относились как к обычным вещам. Хороший сосуд — тот, который не трескается, не пропускает воду и стоит на своём месте в углу комнаты, не мешая хозяину. Плохой сосуд выбрасывают и разбивают, чтобы осколки не поранили ноги. Так же и с женщинами: хорошая жена — та, что рожает крепких мальчиков, не жалуется на боль и не требует еды больше, чем ей дают. Плохая жена — та, что рожает слабых или больных детей, или вовсе не может забеременеть, или, что хуже всего, рожает одних девочек, отнимая у мужа шанс стать отцом — то есть получить Третий Луч. Если ребёнок рождался хилым, а ещё хуже — ночью или зимой, когда солнце не может осветить его первый крик, винили во всём женщину. Её наказывали, а иногда и убивали собственные мужья или отцы. Таких женщин не хоронили по обычаю — их тела вывозили в пустыню на съедение шакалам, ибо те, кто своим чревом убил будущего воина, не заслуживали даже костра, возвращающего душу солнцу.
Но до рождения ребёнка наступало единственное время, когда к жёнам относились с уважением — при зачатии и в последующий срок «До». В эти короткие месяцы, а иногда и дни, женщина переставала быть просто сосудом и становилась чем-то вроде священного поля, на которое упало семя будущего луча. Ей приносили лучшую еду, какую могла позволить семья: мясо, если был достаток, или хотя бы финики с молоком, если мяса не было. Ей не позволяли работать, ибо любой тяжёлый труд мог повредить семени, которое только начинало прорастать. Ей запрещалось выходить на солнце, ибо прямой луч мог испечь дитя в утробе, но запрещалось и прятаться в глубокой тени, ибо отсутствие света могло сделать ребёнка вялым. Это было время мучительного равновесия — ни слишком много солнца, ни слишком мало.
После того как муж объявлял о зачатии, колдуны Солнца отводили женщин в особые «теневые пещеры», где их готовили к рождению ребёнка. Эти пещеры находились далеко в пустыне, в скалах, куда солнце заглядывало лишь на несколько часов в день, и то самыми слабыми, утренними лучами. Там женщин брили налысо, полагая, что объём сбритых волос перейдёт к дитяти, и чем длиннее и гуще были волосы матери, тем более пышной будет шевелюра у новорождённого. Процедура эта была унизительной и болезненной: волосы срезали не ножницами, а острым камнем, чтобы сила земли перешла вместе с волосами к ребёнку. Женщины сидели неподвижно, стиснув зубы, ибо малейший крик мог быть истолкован как неуважение к солнцу и будущему дитя.
После того как голова женщины становилась гладкой, словно яйцо пустынной птицы, колдуны принимались за самое важное — рисовали золотистые узоры-руны, которые, по их мнению, помогали ребёнку усваивать тепло и лучи сквозь толстые стены пещеры. Краску делали из толчёного золота, смешанного с соком редкого кактуса. Этими узорами покрывали живот, грудь, спину и даже ступни женщины, и каждый узор имел своё значение: одни привлекали свет, другие отражали тьму, третьи укрепляли кости будущего ребёнка, четвёртые защищали его от злых духов пустыни, которые, как верили, обитают в трещинах скал и ждут момента, чтобы вселиться в ещё не рождённое тело. На протяжении девяти месяцев женщины не показывались в городах и на поверхности, ибо считалось, что дитя сквозь утробу матери должно тянуться к Солнцу, доказывая своё стремление стать сыном песков. Это было самое тяжкое испытание — жить под землёй, в прохладе и сырости, когда всё естество, каждая клетка тела требует выйти на воздух, поднять лицо к небу и вдохнуть полной грудью. Но женщины терпели, ибо знали: если дитя внутри почувствует, что мать тоскует по свету, оно начнёт тянуться к выходу раньше времени, родится недоношенным и слабым, и тогда казнь будет неминуема. Потому они сидели в полумраке, повторяя молитвы солнцу, заученные с детства, гладили свои животы с блестящими золотыми рунами и надеялись, что их ребёнок окажется мальчиком — ибо только мальчик мог дать им право на жизнь.
Когда большинство детей рождалось, они вместе с матерями оставались в пещерах до тех пор, пока сам Султан не приходил к ним с одобрением. Это был самый страшный миг в жизни любой женщины — ожидание, когда тяжёлая дверь пещеры откроется и в сумраке появится фигура правителя в белых одеждах в сопровождении колдунов с золотыми посохами. Султан не просто смотрел на новорождённого — он оценивал его, брал на руки, поднимал над головой, поднося к тому единственному лучу, что проникал в пещеру через отверстие в потолке, и смотрел, как дитя реагирует на свет. Если ребёнок улыбался или хотя бы не плакал — это был добрый знак, солнце принимало его. Если ребёнок начинал кричать, вырываться, слишком сильно зажмуриваться — знак был плох, и Султан мог покачать головой; тогда дальнейшая судьба младенца и его матери становилась предрешённой. Правитель даровал право жизни и ребёнку, и матери, если она постаралась сделать качественной и бравой жизнь для будущего Султаната. Султан произносил краткую речь, благодарил женщину за службу солнцу, и затем колдуны выводили её с ребёнком из пещеры на свет — в первый раз за девять долгих месяцев. Если же Султан отказывал, если находил дитя недостаточно сильным, слишком бледным или слишком крикливым, он просто уходил, не сказав ни слова, и колдуны делали своё дело так, что никто никогда не слышал ни криков, ни молитв из закрытой пещеры.
Если во время родов женщина умирала, а рождённый ребёнок оказывался мальчиком, то женщину признавали святой и со всеми мужскими почестями хоронили путём сожжения на костре, а одинокие мальчики становились колдунами Солнца. Считалось, что мать, отдавшая всю жизнь до последней капли при родах будущего защитника Султаната, совершила величайший подвиг, доступный женщине — она стала чистой жертвой, сосудом, который разбился, но сохранил то, что внутри. Костер для такой женщины складывали из лучших пород дерева, привезённых из далёких оазисов, добавляли в огонь ладан и золотую пыль, и дым от этого костра считался самым приятным для солнца — оно будто вдыхало аромат своей дочери, возвращавшейся к нему в облике дыма и пепла. Мальчик же, родившийся ценою материнской жизни, с самого рождения считался отмеченным солнцем. Его не воспитывали как обычного ребёнка — его забирали колдуны в свои пещеры или храмы, и он рос среди золотых рун, полированных зеркал и священных текстов, вырезанных на каменных плитах. Он не знал материнской ласки, не играл с другими детьми, не бегал по базару и не торговался за финики — он учился читать знаки на небе, предсказывать затмения, варить настойки для волос Султана и говорить от имени солнца, когда сам Султан бывал слишком занят войной или судами. Эти мальчики назывались Колдунами Солнца, и стояли они в обществе на особом месте — выше отцов и воинов, но ниже Султана, и белый цвет, который носили они вместе с правителем, был их главным отличием и главной гордостью.
В обратном случае, если умершая рожала девочку, обоих обезглавливали и вычёркивали из истории семьи. Не просто убивали, но стирали любые упоминания: имя женщины вырезали из семейных свитков, её изображения (если они были — а их почти никогда не было, ибо женщинам не полагалось себя изображать) уничтожали, а её добро делили между ближайшими родственниками мужа, ибо считалось, что женщина, родившая девочку и умершая при этом, совершила двойное преступление — она не дала Султанату нового воина или колдуна и при этом отняла у мужчины жену, не выполнив своего долга. Девочку, родившуюся в такой трагедии, не хоронили, ибо она считалась проклятой с первого вздоха — её тело, отделённое от тела матери, выбрасывали в пустыню подальше от караванных троп, чтобы даже шакалы не прикасались к нему, ибо шакал, поевший мяса такой девочки, мог сам стать одержимым духом неудачливого рождения. Имена этих младенцев и их матерей никогда не произносились вслух, даже в гневе или в проклятиях, ибо произнести имя значило призвать беду в дом. Так из поколения в поколение, из смерти в смерть, и образовывался культ Колдунов — мальчиков, чьи матери погибли, подарив им жизнь, и чьи отцы, потеряв жену, получали утешение в виде сына, который однажды станет одним из самых могущественных людей в Султанате, если, конечно, доживёт до совершеннолетия и если солнце продолжит смотреть на него с той же благосклонностью, что и в первый день его жизни, когда он закричал в пещере, а Султан взял его на руки и сказал: «Этот останется».
Внук Духар-Даносора Второго — султан Бахуворот — молвил и за собой закрепил завет: мужчина, родившийся и забравший жизнь матери, также является пророком Солнца, и место ему — в священном храме Многолучия. Так в общине султаната появилась отдельная каста колдунов, что также занимались верой, её распространением и прочими делами во всех городах и деревнях пустынных земель. Прежде вера была делом каждого мужчины: каждый отец сам приносил жертвы солнцу, каждый воин сам молился перед битвой, каждый купец сам отмечал дни равноденствия. Но с появлением колдунов всё переменилось. Теперь только колдун имел право зарезать жертвенного верблюда и разбрызгать его кровь на четыре стороны света. Только колдун мог толковать знамения на небе — падающие звёзды, затмения, необычную окраску заката. Только колдун знал правильные слова, которые нужно шептать на ухо умирающему, чтобы его душа не заблудилась в пустыне на пути к солнцу. Колдуны приходили в деревни раз в месяц, а в большие города — раз в неделю, и народ собирался вокруг них, словно песок вокруг камня, и жадно ловил каждое слово, ибо это были не просто слова — это были лучи, преломлённые через живого пророка, понятные и доступные даже самому последнему торговцу, который не смел поднять глаз на настоящее солнце.
Колдуны носили белые цвета, украшали себя золотом и иногда накидывали изумрудные накидки. Белый цвет, как и у самого султана, означал чистоту их служения — ибо никто не мог усомниться, что человек, рождённый ценою смерти, не имеет в себе корысти или лжи: его мать уже заплатила за все его грехи ещё до того, как он сделал первый вздох. Золото они носили на шее, на пальцах и на поясе, и чем больше золота было на колдуне, тем выше был его ранг внутри касты. Изумрудные накидки же были особым отличием: их надевали только в дни великих праздников или во время самых важных церемоний, когда колдуну предстояло говорить от имени солнца особенно громко и властно. Простые жители, завидев издалека зелёное пятно на белом фоне, падали ниц и не поднимали голов, пока колдун не проходил мимо, ибо считалось, что изумрудный цвет накапливает в себе солнечную энергию и может случайно выжечь глаза тому, кто смотрит на него без должной подготовки.
Они имели статус в обществе, который защищал их от любых нападок и закона: тронуть колдуна без позволения могло караться казнью. Даже султан, перед тем как наказать провинившегося колдуна, должен был собрать совет из двенадцати старших колдунов и заручиться их согласием, ибо считалось, что рука, поднявшая на служителя солнца, рискует высохнуть и отпасть ещё при жизни, даже если сама воля правителя была справедливой. Были случаи, когда пьяный воин на базаре ударил молодого колдуна за то, что тот отказался предсказать ему удачу в бою, и на следующий же день этого воина нашли мёртвым в его собственном шатре — без единой раны, без следов яда, без хрипа и без судороги, просто окаменевшим, с открытыми глазами, обращёнными к солнцу. С тех пор даже самые гордые отцы и самые жестокие воины обходили колдунов стороной, а если колдун вдруг входил в их дом, хозяева падали на колени и спрашивали не «что тебе нужно», а «чем я могу служить» — ибо лучше отдать последнего верблюда, чем навлечь на себя гнев того, кто говорит с солнцем напрямую.
Колдуны забрали на себя всю работу, связанную с Солнцем. Простые люди отныне только платили налоги и рожали детей, а всё остальное — всё, что касалось неба, света, жара и судьбы — перешло в руки белых фигур, которые появлялись из пустыни и снова уходили в пустыню, никогда не задерживаясь в одном месте дольше, чем требовало дело. Они проводили жертвоприношения, мумифицировали, полностью контролировали роды, присутствовали на судах как община для принятия решений и мнения, организовывали великие захоронения и полностью свершали волю султана. Не было ни одного важного события в жизни Султаната, которое обошлось бы без колдунов. Когда умирал султан, именно колдуны бальзамировали его тело, вынимали внутренности, заполняли полости золотым песком и заворачивали в белые саваны, читая молитвы, которые не смел записывать никто — ибо даже чернила боялись этих слов. Когда начиналась война, колдуны шли впереди армии, неся перед собой полированные золотые диски, которые отражали солнечный свет в лицо врагу, ослепляя его и заставляя думать, что само небо ополчилось против него.
В обратную сторону, колдуны были довольно скрытыми, и в истории они упоминаются только как представители основных своих дел — ибо сами они не писали о себе хроник, не ставили статуй в свою честь и не называли городов своими именами. Их имена были тайной для всех, кроме султана и их собратьев по касте. Когда умирал колдун, его тело не сжигали с почестями, как тело павшего воина или святой женщины, и не закапывали в песок, как простого торговца. Тело колдуна уносили в самую глубокую пещеру, какую могли найти, и оставляли там, накрыв белой тканью, и заваливали вход камнями, и никто больше никогда не приходил в это место. Ибо считалось, что колдун, исполнивший свой долг перед солнцем, не нуждается ни в проводах, ни в молитвах, ни даже в памяти живых — он сам становится частью света, разлитого по всему миру, и помнить его имя так же бессмысленно, как помнить имя конкретного луча, упавшего на землю в полдень. Так и жили колдуны — на виду у всех и при этом невидимые, могущественные и при этом незаписанные, белые фигуры на фоне золотого песка, которые появлялись из ниоткуда и уходили в никуда, но без которых уже не мог существовать ни один город, ни одна деревня, ни одна семья в Султанате. И когда народ спрашивал у старцев: «Откуда взялись колдуны?» — старцы отвечали: «Они родились из смерти матерей. А матери наши всегда умирали. Так что колдуны были всегда. Просто раньше мы не знали, как их называть».
На территории Султаната в каждом городе символом веры были «Четыре Луча Солнца», и никогда никакая иная вера не могла появиться в пустыне под покровом светила. Это правило высекли не только на Золотой Плите, но и на воротах каждого города, на дверях каждого храма, даже на колодцах в самых отдалённых оазисах. Четыре Луча изображались по-разному — в зависимости от мастерства художника и богатства города: где-то это были четыре золотые полосы, расходящиеся из круга в центре; где-то — четыре руки, тянущиеся к небу; где-то — четыре клинка, воткнутых в землю рукоятями вверх. Но смысл оставался неизменным: первый луч — само солнце, второй — Султан, третий — отец, четвёртый — воин. Ниже этих четырёх лучей не было ничего, кроме пустоты и песка, ибо женщинам и торговцам не полагалось иметь свой символ, а рабам — и подавно.
Любое упоминание других вер могло привести к штрафу, наказанию или казни. Если купец из дальних земель привозил с собой амулет в виде полумесяца или креста и стража находила эту безделушку при досмотре, купца тут же бросали в яму, где он сидел три дня без воды, а после вывозили в пустыню и оставляли привязанным к столбу лицом к солнцу. Если он выживал — он мог уйти, но без своего товара и без языка, который отрезали за то, что его уста произносили ложные молитвы чужим богам. Если умирал — тело оставляли шакалам, и никто не плакал, ибо считалось: Солнце само свершило суд над тем, кто оскорбил его своим неверием. Ещё строже наказывали своих — тех, кто родился в Султанате, но вдруг начинал шептать о других богах, о луне, о звёздах, о подземных водах или о ветре, который якобы тоже достоин поклонения. Таких людей называли «трещинами на солнце» и казнили публично, чтобы все видели, как плавится плоть того, кто отвернулся от истинного света. Самый страшный вид казни для еретика был не огонь и не меч, а «Колодец Тени» — глубокая яма, куда бросали осуждённого и засыпали землёй, но не доверху, оставляя отверстие, через которое пробивалась тонкая полоска света. Человек умирал от жажды и удушья медленно, дня три или четыре, и в эти дни он мог видеть луч солнца, тянущийся к нему сверху, но не мог дотянуться до него, — и это считалось самой жестокой и заслуженной карой для того, кто посмел отвергнуть дар света при жизни.
Несмотря на все войны, всю жёсткость и всю необычность, солнце стало символом Султаната и его культурным деятелем, основой и сердцем. Даже самые суровые законы, даже самые жестокие казни, даже самые унизительные обряды для женщин — всё это было не просто так, всё это было во имя светила, которое каждый день всходило на востоке и каждый день доказывало свою силу тем, что выжигало глаза врагам и согревало спины верным. Поэты слагали стихи не о любви, а о полуденном зное, и в этих стихах солнце называлось «отцом, который никогда не спит» и «царем, у которого нет тени». Повара готовили блюда так, чтобы они напоминали солнечный диск — круглые лепёшки, круглые мясные шарики, круглые пирожные с золотистой глазурью. Дети играли в игру «Кто дольше продержит глаза открытыми», и самые стойкие получали право первыми выбрать кусок мяса за ужином. Даже свадебный обряд был подчинён солнцу: жених и невеста стояли лицом к светилу, и если невеста не могла смотреть на него и опускала глаза, брак считался неблагословлённым. Солнце было всем — законом, судьёй, палачом, поэтом, художником и единственным богом, который никогда не требовал храмов, потому что весь мир был его храмом, и каждый кусочек освещённой земли — его алтарём.
Также считалось, что извне, в других городах, распространять веру не имело смысла, ибо разум, что не находится среди песков, не сможет насладиться истиной Солнца. Это было, пожалуй, самым необычным правилом во всей религии — миссионерство не только не поощрялось, но и прямо запрещалось. Ни один колдун не имел права перейти границу Султаната, чтобы рассказывать иноземцам о четырёх лучах. Ни один купец не мог везти с собой священные свитки. Почему? Потому что, как учили колдуны, солнце само решает, кому открыться, а кому нет. Если человек родился не в пустыне, если он с детства дышал влажным воздухом лесов или солёными брызгами моря, если он привык прятаться в тени деревьев и не знает, что такое песчаная буря, длящаяся три дня, — такой человек никогда не поймёт истины. Он будет смотреть на солнце и видеть просто огонь в небе, не более. Он будет слушать слова о Султане-пророке и пожимать плечами. Он будет смотреть на отцов и воинов и не увидит в них лучей. Пытаться обратить такого человека — всё равно что учить рыбу летать или верблюда плавать. Это бесполезно, а бесполезное действие оскорбляет солнце, ибо солнце не создаёт ничего бесполезного. Потому жители Султаната жили в своей вере гордо и замкнуто, не стремясь поделиться ею с соседями, и соседи в свою очередь боялись пустынных фанатиков, но не трогали их, ибо те никогда не приставали к чужакам с проповедями. Только изредка, если какой-то иноземец сам, по собственной воле, приходил в пустыню и просил принять его в веру, и если он выдерживал Испытание Четырьмя Лучами — день на соляной равнине без воды, — тогда его принимали, но никогда не считали равным рождённому под солнцем, ибо разум, что не вырос в песках, даже если и насладится истиной, никогда не сможет стать самой истиной. Такова была воля Духар-Даносора Второго, укреплённая словом его внука Бахуворота и закреплённая кровью колдунов, — и никто за тысячу лет не посмел оспорить этот закон.
-
1
-
4
-
-
Легенды и байки
Раздел предназначен для создания ИГРОКАМИ тематик, которые могут выполнять определенные функции в ИС мире. В данном топике нет определенных шаблонов/правил/обязательств оформления - ваша тема должна быть эстетически нейтральна или положительна (что подразумевает отсутствие "вырвиглазного", слишком контрастного или непонятного контента). Вы, как игрок, можете выкладывать и создавать темы легенд любого рода, если они связанны с ИС миром Анталора. Будь то: выдуманные истории; реальные исторические мероприятия мира, события, ивенты, ярмарки, баталии и другое; необычные персонажи и их воздействие на мир; разветвление каких-либо ИС аспектов в другое направление; придуманные легенды, возвышающие определенных людей или фракций. В любом из случаев, выдуманные истории не должны прямолинейно кого-то оскорблять в ООС-мире и акцентировано строиться на оскорблении ИС объекта.
Созданные темы будут существовать в данном разделе, как прямой подфорумник для хранения легенд и баек, но помимо обыденного существования, ваши темы могут получить награждение, зависящее от достигнутых результатов:
1 — При создании темы и наличии качественного оформления, ваша тема топика может получить награду, в размере +25 баллов активности к вашему аккаунту (выдается единоразово на одну тему и не более восьми раз на один форумный аккаунт; определяется ИС главой);
2 — При достижении 3.000+ просмотров на теме, вы получаете значок на форуме "созидатель слухов" и +200 баллов активности на форуме, тема получает статус "популярной" (единоразово на один форумный аккаунт; тема среди всех созданных выбирается по первенству достижения ранее перечисленных условий);
3 — При достижении 7.000+ просмотров, ваша байка/легенда/слух становится частью ИС мира и официально документируется игровой ролью Лороведов; вы получаете +350 баллов активности форума (получение баллов - один раз на весь аккаунт за любое количество тем, выполняющих условия достижения).
Администрация самостоятельно рассматривает темы и выдает награды в связи со своим графиком. Также, администрация оставляет право забраковать, прокомментировать (для редакции) или помочь темам игроков без каких-либо объяснений.-
1
-
-
Зал славы
Зал славы - специализированный отдел на форуме ИС раздела, предоставляющий информацию новому или бывалому игроку. Информация представлена в виде топиков людей, качественно играющих на проекте и демонстрирующих это на страницах своих персонажей. Раздел подразумевает под собой место, попадание куда зависит от большого количества условий. При их выполнении, участники форума в свободном доступе могут наблюдать за показательными, образцовыми и качественными топиками персонажей. Зал славы существует и функционирует как раздел, направленный на то, чтобы поощрять, отмечать и благодарить создателей качественного контента.
В Зал славы попадают игроки, выполняющие определенное количество необходимых условий:
1 — Качественная игра выбранной роли; понимание персонажа, его ремесла и целей;
2 — Наличие грамотно оформленного топика, красивые СС-ситуации;3 — Большой вклад в развитие истории Анталора и его аспектов: фракций, культуры, мистики, изучений, религий или открытий;
4 — Большие успехи в выбранном направлении: ремесло, военное дело, вера, наука, культура, лидерство или создание;
5 — Отсутствие грубых нарушений или дурной репутации; частое проявление негатива или агрессии по отношению к ООС аспектам.
В учет условий не идут заслуги, связанные с ООС действиями, администрированием. Зал славы предназначен для демонстрации качественной игры и поля, где любой игрок имеет одинаковые условия, зависимые только от мира Анталора (исключением является пятый пункт, связанный с нарушениями). ИС раздел оставляет за собой полное право выбирать членов Зала славы по своему желанию, исходя из собственного опыта и вкуса. Следящие не добавляют в раздел персонажей путем заявок, а только при личном осмотре и обсуждении, исключая возможность игроков как-либо влиять на выборку. Это подразумевает под собой то, что не существует необходимости связываться с ИС разделом для напоминания/сообщения о том, что по вашему мнению, созданный вами топик может попасть в Зал славы, администрация в силах самостоятельно заметить и возвысить тех, кто заслуживает этого.
Бонусы попаданияПри попадании в Зал славы, игрок и его топик получают уникальные бонусы, предоставленные в списке:
1 — Уникальный форумный значок "Зал Славы Анталора" и +200 балов активности на форуме;
2 — Игроки с развиваемым топиком получают увеличение срока по созданию СС в два раза больше, чем требует их роль;
3 — Одноразовое получение капитала/ресурсов по собственному желанию (регулируется администрацией);
4 — Создание ИС биографии, которая будет находиться в роли Летописца;
5 — Свободное перемещение из разряда закрепленных и развиваемых топиков, а также +2 возможности получить "мороз".На одном форумном аккаунте может быть только один топик, попавший в Зал славы. Топики славы могут продолжать свою деятельность и после занесения. В большинстве случаев, не смотря на негативные действия в будущем, ранее попавший топик, не будет получать или быть под воздействием каким-либо санкций. По всевозможным вопросам всегда можно обратиться к ИС следящим.
-
2
-
-
33 минуты назад, Chaptera сказал:
@Анонимный слепыш@ShsreУсловия для получения роли агрессора выполнены. (Надеюсь на это как минимум)
Вы упомянули двух несвязанных с проверкой администраторов. Подождите пока курирующие Миртан ИС-администраторы возьмутся за ваш топик и проверят его на выдвигаемые вами требования.-
1
-
-
В 19.01.2026 в 21:36, soul1se сказал:
выделяют его на фоне
архив
-
1
-
1
-
1
-
1
-
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
- Популярный пост
-
Откатил, забанил, закрыто x2.
-
Откатил, забанил, закрыл.
-
1
-
-
Ща зайду, чекну
-
- Популярный пост
Основная информация | Гран-Эстрехо
в Гран-Эстрехо
Опубликовано
Гран-Эстрехо
"Место, родившееся на бескрайнем плато возможностей и труда. Самое богатое место во всем Анталоре, которое отделено от мира Великим Проливом, в честь которого и называется территория юга. Тысячи тружеников, когда-то объединившихся в одну общину с невероятной целью - создать града мира, процветания и богатства. Лучшие экспедиторы, торговцы и ремесленники".
Основная информация внутреннего устройства
— Внутренний знак/герб - нежно-голубое полотно, на котором изображен корабль и чайка с янтарным глазом.
| Голубо-серый цвет | (RGB (130,190,198), HEX: #82bec6) демонстрирует ясное небо над головой, бескрайную голубую морскую грань, легкие попутные ветра и невинность мыслей каждого трудящегося эстреховца.
| Коричневый цвет | (RGB (67,28,4), HEX: #431c04) демонстрирует основные символы нации - деревянный корабль и буроголовую чайку.
Чайки были основные "друзьями" южан, так как те обильно заселяли первые осваиваемые людьми берега, после же они часто демонстративно на протяжении всей истории отправлялись в путешествия с людьми. Янтарный глаз был демонстрацией первой валюты на юге - добываемыми камнями янтаря, которые с началом обширной торговли, хоть и потеряли актуальность, но не перестали быть символом первичного труда и платы за него.
— Гран-Эстрехо является единственным государством, которое не породило свою религию. В первые времена зарождения общины, сбежавшие после восстания люди все еще молились в честь Сильваны. Со временем, "жадная" и направленная на обогащение "пролива" политика объявила о своей многоконфессиональности. По нынешний день, можно сказать, что такое видение привело к следующему: большое количество храмов было построено для Сильваны Озаренной, всего пару храмов на всей территории для "болотников", северян и бостизийцев и лишь один храм для Султаната. Сильвана Оскверненная запрещена на государственном уровне. Такая политика основана на большом количестве приезжих со всех уголков Анталора. Количество храмов прямо пропорционально количеству последователей и приезжих.
— В других народах, прозвищ для жителей Гран-Эстрехо - крайне много. Основное "имя" происходит от названия - эстреховец/эстреховцы. Себя же они кличут полностью - гран-эстреховец. Самое многочисленное в использовании среди негласных прозвищ - "чайки". Нейтрального рода клички также бывают: проливчане, фрахтовики, корабельщики и торгаши. Положительного рода прозвища: "кормчие юга", солепромысленники, торговые львы, златотруженики, хозяева попутного течения, ветроходы. Те, кто не признают жадных или скупых эстреховцев, обычно кличат их: чайка-попрошайка, бочкоухие, потогонщики и жирдяи.
— Эстреховцы торгуют абсолютно всем! Бескрайняя и неизведанная территория юга, освоение дальнего мореплавания и хорошие природные залежи позволили южанам подстроить всю торговлю под себя. Потому, легче сказать, чем они не торгуют или торгуют крайне мало из-за прямого отсутствия регулярной добычи. Основная проблема - тропические деревья, которые редко используются в важных постройках, судостроении или прочих аспектах. Потому, единственная зависимость создается от Империи. В другом же, Гран-Эстрехо является абсолютным лидером торговли. В городах юга наибольшее количество каранов, гильдий, ремесленников, торговцев и купцов.
— Южане имеют самую маленькую сухопутную армию среди всех государств. Большая часть уходит на поддержание порядка территорий (стража, караулы) и лишь некоторые отряды охраняют границы. Регулярной армии у лордов почти нет, все основано на политике. Великий Пролив крайне редко участвовал в войнах, а если и участвовал, то только даровал наемные войска определенным сторонам. С обратной стороны, свободные формирование лордов обосновываются во всех водах Анталора. Весь "Великий Пролив" регулярно охраняется определенными кораблями, которые полностью контролируют возможность перебраться с одной стороны на другую. Также, формирование судов целенаправленно отправляются в далекие государства для защиты морских караванов или первичного нападения на пиратов.
Основная информация взаимоотношений между нациями и расами
— Империя: имперцы и южане связаны между собой теплыми многовековыми отношениями. Ни разу за историю они не воевали между собой, отнюдь наоборот - всячески помогали обоим сторонам в военных и экономических вопросах. Гран-Эстрехо сильно зависимо от древа Империи, когда та в свою очередь, получает большое количество еды, пряностей или другого уникального товара. Имперец и эстреховец относятся друг к другу с невероятной любовью и уважением. Частый контакт и взаимодействие обусловлены дополнительно тем, что имперцы в желании обогатиться и возвести своему семейному древу прекрасный кров, регулярно отправляются на юг попытать удачу.
— Умхалийский Султанат: "Великий Пролив" - единственное государство, которое поддерживает "положительные" отношения с землями песков. Если, конечно, это можно назвать положительными отношениями. В истории, два государства по началу сильно конфликтовали из-за контролирования островов вблизи вулкана, но со временем, конфликт урегулировался пактом. После этого, чтобы экономика Султаната не стояла на месте, были подписаны еще ряд соглашений о торговых караванах (на условиях Умхалийцев). Время от времени, между двумя государствами проявлялись невзгоды и конфликты, но гибкая политика Пролива позволила по сей день сохранить хоть какую-то торговлю.
— Бостизия: самые контрастные отношения у южан именно с другой сильной морской державой. Веками эстреховцы и бостизийцы борются за морское пространство, стараясь продемонстрировать силу флота из раза в раз. Не смотря на всю искусность кораблей и команд Пролива, "акулы" регулярно ослабляют юг грабежом караванов. Также, численность (но не качество) всегда были на стороне Бостизии. Но не смотря на все эти факторы, каждый новый правитель одного из государств был неким "билетом" в попытку изменить взаимоотношения. История запечатлела несколько коротких торговых пактов, которые, обыденно, прерывались со стороны Бостизии нападением или предательством. Не смотря на это, южане и бостизийцы остаются настоящими врагами по отношению друг к другу.
— Вагхкария: южане контактируют только с граничными племенами северян. Те, что открыты для мира, регулярно пользуются услугами "чаек" и с радостью продают товар севера. В истории есть несколько ситуаций, где Гран-Эстрехо помогало Вагхкарии в битвах с Бостизией или Султанатом. По большой части, народы редко пересекаются между собой, только если это не единичные случаи, когда жители севера в определенных ситуациях отправляются на заработки или ради лучшей жизни в города юга.
— Лормия: юг регулярно поставляет весь спектр своих товаров в приближенные деревни болот. Ради удобства, через великий пролив был построен мост в сторону Лормии, позволяя организовывать караваны сухопутные по более короткому пути. Из-за закрытого образа жизни, южане и жители болот почти не контактируют (к счастью южан). Эстреховцы считают стандартами красоты в Лормии - вопиющим безобразием и потому относятся к приезжим с открытой неприязнью. В остальных случаях, молодые лормийцы свободно контактируют с людьми в Гран-Эстрехо и ведут себя как обыденные жители Анталора.
— Эльфы: эльфы, преимущественно, живут в Империи из-за того, что Гран-Эстрехо ведет открытую политику верований и принятия других народов в свои ряды. Часто в столицах или наоборот, отдаленных городах, происходили конфликты между эльфами и жителями песков или болот. Из-за дурной репутации, неудобства климата, верований и других национальностей, эльфы предпочитают не покидать ряды центра Анталора и редко переселяются в столицу. Сами отношения между южанами и эльфами стандартно положительные.
— Каджиты: самые главные деятели торговли и ведения караванов. С самого зарождения, каджиты были проворотливыми и активными авантюристами, которые завоевали себе почетное и твердое место на рынке юга. Истоки позволили им заиметь свои отдельные деревни и добиться прав на уровне регулярного людского жителя. Каджита юга считаются отдельной национальной группой, отличной от группы Султаната. Южане и каджиты - настоящие друзья, проверенные временем и совместным трудом.
— Магро-тумм: гномы и дворфы никогда не контактировали с южанами, как и с другими жителями Анталора. Во времена нападения скверны, туммы и южане контактировали только во времена битв и многовероятно, жители подземелья будут обобщать людей под одну группу.
— Орки: в городах Пролива орки не принимаются как жители или гости. История не записывает каких-либо больших конфликтов или битв, но из-за поведения орков, на юге им не дают места или жизни, полностью отбивая любые возможности пройти мосты. Южане, в зависимости, от своего положения, относятся к оркам со страхом или неприязнью/агрессией.
— Гоблины: эстреховцы на регулярном уровне борются с гоблинами со стороны болот или тропических островов. На севере от моста, южане уничтожают отряды "зеленных" с целью обезопасить свои караваны и путь к Лормии. Тропические гоблины мешают экспедиторам и добытчикам с островов, потому, зачастую и туда оправляются специализированные отряды наемных войск. Гоблины являются главной враждебной расой для юга и никакой их представитель не живет в Гран-Эстрехо.
ООС обобщение
Гран-Эстрехо предоставляется многофункциональным государством для создания персонажа любого уровня. Большое сходство с Империей отделяется тем, что юг менее воинственен - Эстрехо направлен на богатый образ жизни, труд, торговлю и мореплавание. Прототипом зданий, культуры и внешности являются: Испания, Италия и Португалия. Гран-Эстрехо является хорошим местом для создания персонажа с любой историей, контроль над лором данной нации также минимален, как и над Империей.