Anthalor

Омываемые водами берега острова жили своей переменчивой жизнью: то в них ударял смрад из глубинных вод, то ласкал спокойный летний бриз со звоном чаек. Всё зависело от прихоти случая — а история великого Анталора знавала таких случаев множество. Гигантский остров служил невероятным плато для любой жизни — будь то хладный север или благодатный юг. История живых и разумных существ расплеталась здесь столь же широко, сколь велико было число погибших от неразумных деяний самих же жителей: бесконечные войны, расширение земель, обманы и интриги, опасные экспедиции, нашествия нечисти и природные катаклизмы. Анталор всегда оставался живым, всегда пребывал в движении и заставлял всех вокруг двигаться в его темпе. Основополагающей силой этого движения, той, что задавала единый стандарт, была Великая Анталорская Империя, раскинувшаяся ровно в центре острова. Закладывая стены от северных гор до южных рек, это великое государство на протяжении истории захватило самую обширную территорию и поставило под контроль наибольшее число важных ресурсов. Потому и история этой державы вышла столь же великой, как она сама. Издревле каждый из управителей здешних земель был истинным лидером — тем, кто способен собрать народ, повести его за собой и защитить. Каждый подчинялся такому вождю, и каждый стремился к нему примкнуть. Так, с давних времён королевство стало толерантным, многообразным и огромным по своему составу. Используя любую возможность, со временем оно переросло в великую империю, державшую в руках большую часть политической игры. Большая часть населения — а именно восемь или девять из каждых десяти жителей — была людьми; остаток в основном приходился на эльфов, и лишь невероятно малая доля считалась какими-то исключительными случаями. С тех самых пор, как лидеры собирали под свои знамёна всё больше людей, эльфов и прочих существ, находились и те, кто выказывал очевидное недовольство — компанией, местом, ремеслом или самими вождями. Одни твердили, что ненавидят эльфов и тех надобно гнать в жаркие пески, чтобы прямиком через долгие мучения под солнцем отправить в ад. Другие уставали от бесконечного расширения и предлагали осесть за горами на севере, в неприветливом климате — и пусть, мол, среди снега население закаляется, а не глупо плодится без остановки. Третьих же тянуло к исследованиям, к морю и бескрайнему горизонту — чтобы изучать, смотреть на мир и искать нечто иное; кто-то соглашался с ними лишь отчасти — для таких горизонт становился новым местом для грабежей, разорения и уничтожения. Находились и те, кто вовсе не разделял ни одной политики, кто, казалось бы, ничего не поддерживал. Такие группы объединялись, дабы уйти далеко и стереть себя из памяти других, точно так же стирая себя со страниц истории. Народное недовольство росло, и спустя несколько кровопролитных войн было принято множество неоднозначных решений, которые и создали Анталор таким, каков он есть сейчас. Те, кто возжелал уйти на восток, в пески, — по принуждению ветров скрылись за жёлтыми горами солнца и огня. Воспевающие исследования, моря и богатство отправились к южным берегам и островам, расположившись при берегах вседоступных. Закалённые жизнью и испытаниями бравые мужи, собравшись с силами, обошли северные заснеженные горы и в итоге скрылись за ними, дабы никогда более не видеть противный им обычный мир. Те, кто разделял идею, но не поддерживал холодный климат, отправились на северо-юг, в далёкую землю болот — в те места, где их никто не достанет и не напомнит о своём существовании. Мысль о них утонет вместе с теми, кто не сможет пробраться сквозь пучину глины и грязи. Кровожадные и не ведающие морали ублюдки, оставившие позади само слово «честь», отправились на северо-запад, к берегам, позволяющим возвести флот и собрать армию, которая всегда будет готова и гостить, и гостей принимать. Их путь озарялся кровью тех, кто лишь задумывал встать у них на пути. Так и разошлись все по разным граням одного острова — каждый видел в своей дороге великое будущее для себя, для своей нации и для детей своих. И лишь время могло показать, кто из них истинно прав. Самым главным врагом на Анталоре было время. До поры, до времени... Первое очевидное недовольство и раскол в основных людских силах явили мужи, пожелавшие связать свою судьбу с песками и жарким пламенным солнцем. По их мнению, группам недоставало твёрдой дисциплины, и винили они в этом по большей части эльфов — не нравилась им культура, обличье и манеры остроухих. Будущие дети песков собирали под своими знамёнами бравых людей, желавших пробить свой путь к славе силой, трудом и верой в то, что великое солнце озолотит их род. Такую предысторию приобрёл спустя множество веков великий «дом» всех песков и востока — Умхалийский султанат. В начале пути все лидеры — настоящие и последующие — выдвигали множество требований: дисциплина, упорство, трудолюбие и мастерство военного ремесла. Каждый закалялся этими испытаниями тяжело, и далеко не все справлялись с условиями. Это и отразилось на будущих проблемах внутреннего строя — первая война внутри общины разразилась между лоялистами и теми, кто с жестоким порядком не соглашался. К удивлению, верных пескам оказалось больше, и предатели под натиском копья бежали из восточных земель, образовав две отдельные общины: одни поднялись на север и скрылись среди гор, где основали место для будущих бандитских промыслов; вторые же, используя немногочисленные плоты, спустились к тропическим островам, основывая племенные народы у самого вулкана. Бандиты в будущем крепко осели у гор и часто грабили проходящие караваны, но при том умудрялись удерживаться и в прилегающих к пустыне землях, не давая своей части умереть от сил основных детей песков. Люди тропиков остановились в развитии и во времени, оставшись обычными островными племенами — то ли из-за отсутствия полезных ископаемых и малого числа взятых с собой инструментов, то ли из-за обилия плодов и отсутствия нужды в горном деле. Основная община с каждым днём становилась всё больше: одна деревня перерастала в город, который в свою очередь окружал себя деревнями с таким же заделом на будущее. Людской род рос — женщины рожали по три, четыре, а то и по пять детей, если, конечно, выживали. Признаться честно, в месте столь жестоком и тяжком для духа история не приготовила доброй судьбы для женщин, что и отразилось в будущей вере — вере в Четыре Луча Солнца. Один из правителей, величайший апостол солнца Духар-Даносор II, в своё правление признал солнце священным божеством королевства и нарек земли свои Умхалийскими. По его подобию вместе со всеми писцами началось священное писание, а затем и строительство мечетей. На официальном уровне Духар-Даносор II провозгласил себя султаном, а все пески — Умхалийским султанатом. Четыре Луча Солнца гласили, что во главе каждого жителя пустыни стоит божество — солнце. Оно закаляет каждого, дарует ему свой божественный цвет кожи и защищает от нападок тех, кто не совладает с жаром жёлтых горизонтов. Следующим лучом, слева, стоит султан — он как правая рука солнца отражает его желания и исполняет приказы того на благо султаната. Он есть и будет единственным правителем всех земель, их защитником и всеотцом. Воля султана — воля солнца, а значит, истина, правда и обязательство. С другой стороны следует отец — муж, создавший жизнь, по праву мудрее и сильнее, если у него появилась такая возможность. Такие люди стоят выше воинов, не обременивших себя узами брака. Отец является символом крова, добытчиком и истинным создателем жизни на земле, в песках. И замыкает четвёртый луч — воин. Каждый житель обязан быть воином с зарождения и до самой погибели. Все четыре касты считались священными и защищались сводами законов султаната. Женщины же обязаны были содержать кров в чистоте и уюте, а также делать всё возможное для создания удобства при рождении детей. К ним не относились с возможным уважением, в большей степени ограничивая весь их свод правил и дел. Но во всей иерархии нашлись только одни представители чужой расы, которые могли свободно жить, ходить, есть и существовать в пустынных землях — каджиты. Поворотливые в жизненных препятствиях, каджиты с самого начала истории отправились с людьми после речей о будущих возможностях и золоте. Так и сошлось, что в последующее время главной торговой силой султаната стали именно они. Каджиты не имели большого веса в обществе, но даже у обычного торговца возможностей и прав было больше, чем у умхалийской женщины. Каджиты взяли на себя все ветви торговли и по большей части держали экономику и внешние торговые отношения на своих плечах. Но не все каджиты ушли к пескам, далеко не все... Жаждущие денег каджиты разделились, и проверенные временем люди закрепились в столице золота и торговли — славном граде Гран-Эстрехо. История этого великого города начинается с того самого отряда людей, что вознамерился отправиться на юг, в земли, богатые красным деревом, хлопком, благовониями и пряностями. Помимо всего прочего, у здешних берегов мореплаватели часто находили жемчуг, добывали китовый жир и ловили изобильного краба. Первый лидер будущих эстрехийцев звался Сарто Могричи — человек, жадный до славы и денег, будущий «вечный король». Он собрал весь люд и с первых же мгновений принялся изучать южную часть Анталора, попутно подвигая строительство града на все великие времена. По великому завету Сарто, на юге должен стоять только один гигантский град — и только один. Так и возвёлся в далёком будущем Гран-Эстрехо. Невероятно выгодное экономическое положение позволило при полной реализации стать городу-королевству центром торговли — каждый будущий правитель строил кораблей больше предыдущего. Флот эстрехийцев считался самым искусным на всём острове, но лишь в части торговли, объёмов перевозок и экспедиций. Не секретом было, что южане весьма часто отправляли своих людей на острова восточнее, а некоторые смелые представители и вовсе пускались в мировой океан — в надежде отыскать земли или континенты с жизнью или полезными ископаемыми. Торговля росла, рос и город, люда стекалось бескрайнее множество. И даже невзирая на все возможности, город на берегу спустя века запомнился всем как королевство, ни разу не участвовавшее в войне. Ни единого раза. Относительно можно счесть спонсирование чужих войн участием, но наёмная армия города никогда не присоединялась к сторонам конфликта. Единственные боевые действия выпадали на долю экспедиционных охраняемых отрядов на островах — там людям регулярно докучали племенные народы изгоев пустыни либо островные гоблины, скрывавшиеся буквально на каждом клочке суши. В погоне за жадностью культура и вера в Гран-Эстрехо опускались всё ниже. В один из дней один король позволил возвести по зданию для каждой веры иноземных королевств — само собой, ради выгоды. Оттого народ в граде был разных вер, и гостеприимство, основанное на желании вечной торговли, со временем размыло изначальный этнос королевства, позволив ей стать многонациональной державой. Что нельзя сказать об их соседях с северо-запада... Сквозь бездонные просторы глубоких болотных топей семья из трёх братьев повела свой народ к прибрежным горам, которым суждено было навсегда стать символом неприступного оплота будущего королевства. Грегат Лормий старший, Балдон Лормий средний и Аказот Лормий младший основали у западных берегов деревню, обособленную от остального мира благодаря бескрайнему морю болот, простиравшемуся с любой из сторон. Люд не взял с собой никого из иных рас, более того — регулярно отбивался от нападок коренных обитателей здешних трясин, болотных гоблинов. Местоположение сие было выбрано нарочно: люди запада не желали повторять ошибок центральных объединённых общин и предпочли сосредоточиться на собственной крови, культуре и крове. Так оно и случилось. К исходу своей жизни средний и младший братья Лормий основали к северу и югу по деревне, и будущее королевство лормийцев стало больше на две точки жизни. А их последующие сыны и дочери развивали все присущие постройки и основания вплоть до городов. Так, спустя пару веков, сохраняя род Лормийцев путём близкородственных союзов между правителями разных городов (каждый владыка был потомком одного из братьев-основателей), старший сын по линии старшего брата — Грегат IV Основатель — провозгласил земли болот объединёнными и нарек себя первым королём Лормийских земель, или попросту королём королевства Лормия. Не изменяя заветам предков, лормийцы сосредоточились на сохранении своей культуры и её защите. Возводя неприступные крепости, запад заранее готовился к проявлению любой агрессии, не забывая развивать и самую важную ветвь Анталора — кораблестроение. В горных кряжах, где расположились города, люди щедро тратили ресурсы на оборону, на воинские упражнения и добротное снаряжение. Ибо, невзирая на отсутствие прямой угрозы со стороны прочих королевств, быстро плодящиеся гоблины стали извечной бедой для внутренних караванов. Помимо внутренней торговли, на землях Лормии, как и следовало ожидать, появлялись и люди южных соседей, напоминая, что Гран-Эстрехо умеет договариваться со всеми и брать монеты также со всех. Вовеки королевство получило статут «непробиваемого» после нескольких попыток ввязаться в военный конфликт с болотными людьми. Знание каждого омута и кочки, боевая подготовка в суровых условиях здешних краёв и выдержка многих поколений позволили лормийцам не раз разбить бостизийцев с более северного направления — именно об этих нападках и пойдёт дальнейшая речь... Народ, жаждущий грабежа, как и говорилось ранее, объединился под знаменем Брана Грозного — первого вождя всех разбойных людей и кораблей. Изначальный разлад в общих рядах устроил именно он, а после, устроив перепалки и пару кровавых поножовщин, собрал людей, способных нести мечи, и повёл их на северо-запад, к острым утёсам, где намеревался создать самую кровавую армию Анталора. Первоначальный пыл Брана остудили его советники, толкуя, что нет смысла грабить тех, кто сам ничего не нажил. Бран послушался. Первый десяток лет собранный люд обустраивал собственную точку для жизни, попутно создавая порядки, направленные на независимость от будущих грабежей: возводили шахты, кузницы, небольшие поля и плантации. А после, когда весь народ — казалось бы, позабывший, каким ремеслом собирался промышлять, — успокоился, Бран вновь поднял клинок, который когда-то отнял у одного из вождей первых людей вместе с кровью. Вождь грабителей напомнил, что значит жить среди каменных утёсов. Первое крупное сражение за всю предысторию Анталора состоялось под командованием Брана Грозного, а рядом с ним стоял его единственный сын — Бостизий Смелый. Целые сутки грабители и поселенческий отряд из центральных групп первосообщников проливали кровь друг друга, пока опыт не показал: вдвое превосходящее число решает дело против неопытных, пусть и жаждущих битвы мужей с северо-запада. Раненый Бран, впервые увидев собственную кровь, скомандовал отступать, но всё изменил сын, взявший управление битвой на себя после того, как в спине отца «случайно» оказался нож. Осознав предательство, рождённое собственной трусостью, Бран Грозный успел лишь гордо кивнуть, после чего пал с закрытыми глазами. На одном лишь энтузиазме Бостизий перестроил ряды, отбил натиск одолевавшего противника, а после и вовсе обратил его в бегство. После той битвы каждый мужчина видел в потомке Брана своего лидера, потому по возвращении устроили пир из награбленного — в честь нового управителя тех земель. История писалась кровью вместо чернил — так можно описать королевство-град Бостизию, названную в честь первого истинно кровавого лидера королевства. В дальнейшем судьба берегов складывалась исчислением битв, начиная с победы Бостизия. При жизни правителя он назвал город своим именем, а после — в его честь — культ его детей и внуков не смел менять ни одного названия. Бостизия расширялась крайне стремительно в морской среде, со временем став ещё более могущественной державой на воде, устраивая регулярные налёты на торговые суда. Избрав своим символом акулу-молот и якорь, королевство давало понять: их территория — это все воды Анталора. Но такой порядок, вернее, его полное отсутствие порождало постоянные внутренние распри, которые вели к дезертирству и основанию пиратской бухты на северо-западе. Бостизия тратила силы и на расправу с ними — с предателями и ворами кораблей, но единственное тяжкое место, куда даже эти прославленные грабители не решались соваться, — это хладный и суровый север Анталора… Северяне ушли к снегам и метелям, чтобы создать поистине необычную историю и будущее для своего мира. Они единственные, кто с самого начала и до тёмного конца не устраивал внутренних войн, баталий, сражений и революций. С первого же дня управителем стал Бьорнбир Стремительный, который, собрав люд, отправился сквозь пургу и вьюгу к заледеневшим берегам. Начиная баталии с самой природой, северяне сражались бок о бок, добывая всевозможные ресурсы и отбиваясь от главной «достопримечательности» Анталора — лютоволков. Веками привыкая к вечной зиме, мужчины и девы закалили себя вдали от врагов, и никто за всё время существования даже не захотел тратить сил на то, чтобы отправиться сквозь белый саван снегов. Время шло, и поселения хладных людей росли не по дням, а по часам. Корабельное дело поднялось на высокий уровень и освоило прилегающие ледяные берега, при этом не стремясь уплывать в открытый океан или к другим нациям. Северяне прозвались Вагхарскими войнами снега — в честь актуального на тот момент управителя земель, великого Вагхара Волкоубийцы. Мужа, что однажды защитил свой дом и жену от стаи лютоволков, прорвавшихся сквозь горы к крайнему дому правителя. И это было не единственным проявлением силы могущественного северянина: своим правлением он заслужил быть запечатлённым в самом названии государства. Напротив, пока сила северян крепла, они не пытались играть в войны, а копили мощь по отношению к потенциальным противникам. Но никто не хотел ссориться с севером, отнюдь — гонцы или вестовые птицы раз за разом приносили вести или предложения, которые всякий раз заканчивались с той же холодной ноткой. Север находился под полным контролем: каждый угол, каждое дерево и каждый холм были под неусыпным присмотром, пока народ зимы не понял, что смотреть надо было прямо перед собой… Со временем опытные разведчики стали замечать нечто необычное. Мужи, знавшие здешнюю местность как родинки на теле собственных жён, примечали протоптанные тропы там, где не ступил бы ни один из северян. И след был не звериный, а самый что ни на есть людской. Небольшое волнение в рядах вагхарцев прошлось подобно внезапной метели. Управитель думал о том, что разведчики соседей готовятся к чему-то — на пороге зимы могут принести топор войны, и людям севера надо готовиться к худшему. Но заверения дипломатов, оценка дозорных и сами следы — всё твердило о том, что никакого внешнего влияния со стороны других людей не было. А значит, где-то среди холода засели разбойники. Спустя недели, отыскав следы основательнее, группа мужей вышла к подножию гор, обнаружив ранее непригодные для спуска тропки. Рискуя жизнями, следопыты поднялись по следу, который привёл их в ничем не примечательную скальную стену. Недовольные северяне, решив, что потеряли след, уже собирались уходить, как вдруг из соседнего камня донёсся неприятный скрежет… Пытать не пришлось. Изгои рассказали всё сами. Почему же «изгои»? С тех самых первых времён, когда весь люд был в сборе под началом единого вождя, каждый помнил: в рядах их были все — и орки, и каджиты, и эльфы, само собой. Но ни в одной из шеренг не было полурослых мужчин. Казалось, упоминания о них проскальзывали в истории Анталора очень незаметно, но по большей части каждая отделившаяся нация считала их легендами — вымершими легендами. И вот легенды стояли на коленях перед ярлом Севера, объясняя всю горечь положения полурослых людей и будущего Анталора. Оказывается, первыми жителями, по их собственному мнению, были именно люди из-под земли. Они называли себя детьми камня. С незапамятных времён они осели в пещерах гор, уходя глубоко вниз, где и начали выстраивать своё общество. Первое лидерство взяла на себя группа, неуклонно доносившая, что во внешнем мире каждого ждёт лишь угроза, страх и последующая погибель. Так, засев в глубине, полурослые мужи основали поселение под землёй. Природа распорядилась с ними двояко, разделив их генотип на тех, кто больше работал физически, и тех, кто занимался мелкой моторикой. Первых назвали дворфами, от их же языка, основываясь на слове «дворфо» — большой. Вторые же, в силу отсутствия столь же объёмного физического труда, стали называться гномами — от «гномф», худой. Так, задолго до наших времён, веками разделялись две общины одного общего гигантского града — Магро-Тумма. На протяжении веков туммы существовали самостоятельно, без помощи внешнего мира, и существуют по сей день, по словам изгоев. Под камнем было всё, что требовалось для жизни: вода внутренних рудников, множество подземных животных, бескрайнее количество руд. Пойманные дворфы и пара гномов не рассказывали о всей своей культуре и её тонкостях, да это от них и не требовалось. Северяне хотели знать только одно: почему те вышли спустя века из-под земли. Как оказалось, не все «коридоры» земли контролировались туммами, отнюдь — наоборот, в Магро-Тумме существовали «Ворота в Ад»: большие златые врата, с древности построенные предками, дабы защитить их от напасти из самых далёких глубин. По мыслям подземных жителей, все тела, которые попадают в землю благодаря обитателям верхнего слоя, гниют и тонут сквозь толщу. Проваливаясь сквозь грязь, они оказываются в тех самых коридорах, где существует и ждёт их древнее зло — Скверна. По верованию древних летописцев-гномов, Скверна способна даровать скелетам новую жизнь, наделяя их разумом, единственная цель которого — вернуться на поверхность и отомстить. Существует множество баек и легенд, что за существованием Скверны стоит некто могущественный и тайный, но за все века Магро-Тумма ни один вождь и ни один воин так и не достиг самого низа, откуда бесконечным потоком шли эти твари. Их природа потому и неведома: внешне они могли быть разнообразны — от обыденных скелетов с зелёной искрой внутри до трёхметровых чудовищ, напоминающих троллей. Каждое такое существо туммы уничтожали на протяжении веков. Из-за этого целые семьи организовывали походы, битвы, сражения, контрнаступления. Некоторые искали славы, дабы их род запомнили на все будущие «камни», другие же выполняли долг — защищали Магро-Тумм от напасти Скверны. По рассказам дезертиров, последний век отличался обилием монстров из-под земли. Они поведали, что правление Магро-Тумма связывало это с тем, что число жителей поверхности росло, как и количество междоусобных войн. Ярл кивнул, после чего продолжил слушать историю. Количество осквернённых трупов стало одолевать туммов, отчего город начал тратить больше сил. Нежить нападала столь яростно, что страдать стали и мирные люди. Дело в том, что многовековая мощь дворфов позволила народу разрастись и за пределами Ворот в Ад, но в свете последних событий блок-посты уничтожались нечистью, а армия детей камня и вовсе отступала к деревням по внешнюю сторону ворот. Такие события порождали недовольство в рядах жителей. Одни считали, что нужно вооружать каждого тумма — неважно, женщина или гном. Другие взывали к тому, чтобы просить помощи у внешнего мира: мол, мы сидим и защищаем их от Скверны, которая питается результатом их войн и взаимной агрессии. Множество причин нашлось для недовольств, и все начали делиться на два лагеря: тех, кто полагал, что без помощи внешнего мира не обойтись, и тех, кто ставил гордость превыше всего и требовал вооружиться каждому тумму, желая биться со Скверной до последнего выжившего. На фоне нападений нечисти на деревни у врат в Магро-Тумме начались ещё и междоусобные распри. Так, одни отказывались выходить за врата, другие пытались бежать из-под камня, стараясь спастись во внешнем мире. И в итоге некоторым удавалось сбежать — например, тем туммам, что предоставили свой рассказ. Ярл Харкид, нынешний правитель Вагхкарии, выслушал эту повесть с явной обеспокоенностью. Если всё, что сказали дезертиры, — правда, то народу севера, а может, и всего Анталора предстоит готовиться к тяжёлому будущему. Изгнанный от политики образ жизни Вагхкарии утяжелял возможность переговоров и обсуждения проблем с другими государствами. Потому ярл Харкид решился отправиться лично со своей свитой к негласному центру жизни острова — Центральной Анталорской Империи. С тех самых пор — с самого начала великого сплочения и по нынешний день — каждый житель Анталора помнит подвиг великого объединителя всех культур и рас, могучего императора Хоносора. Правда, в час подвига сборище людей и прочих рас ещё нельзя было назвать империей, но именно шаг Хоносора сподвиг историю на создание центра для каждого живого существа на Анталоре. Собрав знамёна, которые отдали бы жизнь за великого лидера будущей державы, Хоносор вместе с женой своей Сильваной отправился по всем землям Анталора. Сквозь зыбучие пески, сквозь ледяной снег или сквозь болотную топь — в каждом уголке острова объединитель находил в свои ряды новых последователей. Хоносор был человеком, который в глазах всякого представал как истинный вождь: он казался могущественным, сильным, умён был по тем временам, а главное — харизматичен как правитель. Под его знамёна собирались почти все, а остатки, не желавшие держаться в одиночестве, рано или поздно всё равно примыкали к рядам этого мужа. Вождь Анталора был добр. Благодаря своей жене — её альтруизму, любвеобильности и доброте — он ещё в юности познал все тонкости мирного неба, общей цели и труда на её благо. Каджитов, эльфов и даже несколько оркских племён принимали как и всякого человека: добродушно, с надеждой на счастливое и великое будущее. Общество росло не по обычному времени — каждые прилегающие долины, степи, леса и пустыни покорялись державе с каждым днём. Деревни разрастались новыми деревнями по краям, в каждой семье рождалось как минимум по три ребёнка, и весь народ ставил целью своей труд и благо цивилизации. Из года в год под предводительством Хоносора (тогда его статус равнялся королевскому) объединение народов справлялось со всеми возможными проблемами хорошо. Король лично решал межгородские и общинные распри, спорил с вождями народов или карал непокорных закону преступников. Каждый вечер дома его ждали сыновья — Навух, Ахман и Флордс, а возле ложа — королева Сильвана. Подавая пример порядочного семьянина, Хоносор, как уже говорилось, пытался построить мир вокруг себя на основах порядка, терпимости и уважения. И это ему успешно удавалось на протяжении десяти лет. К старости король начал терять хватку: часто болел, больше времени тратил на личное воспитание сыновей, меньше общался с племенными вождями, всё чаще предпочитал проводить вечера не за королевскими делами, а с Сильваной. Слабость короля отражалась и на народе. Прежде сдерживаемые недовольства разрастались, и в простых переулках поднималось волнение. Люди и нелюди быстро теряли рассудок, а козни, что плели вожди племён, освещали правление короля с новой стороны. Как и упоминалось, причин для недовольства находилось много: кому-то не нравился климат, другие же проявляли лютую ненависть к иным расам или даже к цвету кожи, некоторые вовсе не воспринимали «культ традиционной семьи» и считали, что трон должен доставаться силой. На фоне явных волнений королева Сильвана отправила уже взрослых сыновей в разные концы государства, желая уберечь их от смуты, что зрела в столице. И не напрасно: на улицах столичного града формировались отряды «невзгод», готовясь напасть на королевские покои и потребовать, чтобы Хоносор отрёкся от короны всего Анталора, прекратил расползаться во все края и не возводил империю на всём острове. Стража не совладала с натиском толпы, которая, подобно яростной волне, смывала всех на своём пути. Пробравшись до покоев Хоносора, они сделали этот день самым значимым в истории империи. Увидев прикованного к постели болезнью короля — среди пелёнок у кровати — вожди народов, что и были зачинщиками недовольства, озверели. В них пробудилось то животное чувство агрессии и жажда независимости, и они, обнажив клинки, устремились к вероломству. На пути их встала Сильвана, что кричала о проклятиях, которые ждут предателей за измену и убийство Хоносора. Но пред телом короля пала и его жена — исколотая, изуродованная, окровавленная. В ту ночь история империи изменила своё направление. Толковать многовековую летопись можно долго. Сыновья Хоносора объявили, что их государство отныне именуется Великой Анталорской Империей, а все несогласные будут стёрты с лица земли. В отмщении братья собрали все дружины и людей и затем всячески пытались осадить сбежавшие народы предателей — а именно тех, кто учинил бунт: бостизийцев, лормийцев и умхалийцев. Эстреховцы же, как и вагхкарцы, ушли спокойно, не сильно пятная оружие кровью, потому и будущее взаимодействие с обеими сторонами не было столь раздираемо противоречиями. В ходе войн средний и младший братья погибли, так что род пришлось продолжать Навуху. Тот остепенился и, заглушив занозу обиды на всех соседей, принялся отстраивать и развивать империю для своих будущих сыновей. Века спустя мы и вправду знаем империю как центр Анталора. Расположенная в середине острова, она контролировала все торговые и политические пути. Большинство королевств говорило на имперском языке, главной валютой любого рынка была имперская монета, и все города и деревни вели именно в столицу империи — Центру'ум. Анталорская империя отличалась всепростительностью и широтой возможностей для жизни каждого. Со временем в городах появлялись отдельные районы для эльфов, а иногда и небольшие переулки каджитов. На землях государства можно было отыскать отдельные, если так можно сказать, «независимые» эльфийские деревни, что располагались в степях. Мир развивался в империи столь же легко, как и война: не было года в истории, когда имперская дружина не воевала бы с кем-либо. По большей части у Великой Анталорской Империи существовало три фронта: вечные противники в лице султаната, регулярные ответы на разбои с запада от бостизийцев и контроль над дикими орками со стороны Вагхкарии. Император всегда находил способы развивать и наращивать армию, дабы не забиваться в угол — империя должна была оставаться достойной своих земель, могущества и репутации. И вот, пройдя кровавый путь с севера, на порог имперских стен лично явился ярл Вагхкарии со своей свитой. Император удивился столь резкому и необычному визиту — несмотря на то, что империя поддерживала с севером добрые отношения, события, чтобы приезжал сам правитель, были исконной редкостью. Рассевшись в покоях императора, два властителя начали диалог о причине прибытия ярла. Тот попросил своих людей отворить «подарок», привезённый в укутанной клетке. И какова же была реакция всех вокруг, когда они увидели пару дворфов и гнома… Пред правителями предстали туммы, отделённые от первых пойманных дезертиров тремя месяцами. Пока ярл собирался в путь, он выставил целые отряды в горах — тех, кто должен был ловить каждого, кто появится из пещер или скал. Стоит уточнить, что северяне в итоге помогали магро-туммам: давали пищу и кров, а те в свою очередь делились рассказами, предупреждали о надвигающейся беде либо помогали в сечах с орками из прилегающих степей. Но более всего тревожили именно рассказы из-под земли. Император внимал: контроль над положением у совета туммов утрачивался. Три стороны по-прежнему стояли за то, чтобы продолжать оборону града без сторонней помощи, другие же прямо говорили — это конец, надо бежать на поверхность. По словам гнома, летописцы меж собой перешёптывались о грядущем конце света, о том, что где-то в глубине заметили тварь, которая и порождает осквернённых. Скоро, говорил он, Скверна победит и вырвется из недр вон, чтобы уничтожать города и государства. Совет тех, кто хотел просить помощи, предлагал гномам разыскать властителей разных земель, поведать им о напасти и попросить подмоги. Тумм также предупредил, что знает, как открыть большие врата Магро-Тумма и вернуться обратно. Император уже заподозрил, что всё это — большой обман, дабы людской народ собрал силы и отправился прямо в ловушку, как вдруг его мысли прервал удар отворённой двери. Перед императором Кайланом предстала священная стража с вестью: у ближайшей к столице деревни учинены разбой и убийства. Правитель разгневался, что его тревожат из-за столь обыденной (относительно) новости, а не передают её какому-нибудь лорду. На что стражник ответил: рядом с погибшими замечены непонятные скелеты и гнильцы, а половина захоронений на ближайшем кладбище — вскрыты. Тогда прославленный битвами и подвигами император Кайлан Второй вскричал, что есть силы: он приготовился собирать всю свою дружину, всех воинов и просить помощи у каждого, кто только сможет. Ярл севера отправился обратно, дабы подготовить продвижение императорского войска. Дипломаты империи разослали письма в Гран-Эстрехо и Лормию, до мельчайших подробностей объясняя, что может случиться. Графы юга отправили приличное число наёмников на север, добавив множество провианта и оружия. Лормийцы же отказались помогать, сославшись на недоверие: по их мнению, даже будь это правдой, ни один восставший из земли не пройдёт через их болота к крепостям королевства. Бостизия и султанат не получили предложений, только предупреждения о последних вестях, и император не дождался ответа ни от одной из сторон. Две недели спустя метель, обдувающая щёки, встречала войско империи, южан и северян. Стоя на удивительно большой плоской площадке среди гор, они ждали, пока группа сбежавших гномов проведёт некие манипуляции с отверстиями в камне. Мороз уничтожал тепло неподготовленных, но внутренняя доблесть императора согревала каждого воина в округе. И вот — последний щелчок, и большие скалы пред армией начали открываться, уходя в землю сверху вниз. Страшная картина предстала перед войском: множество убитых гномов и дворфов лежали тут же, очевидно, забитые своими же лоялистами. Но раздумья и ужас прервал грохот, раздавшийся в пещере. Командуя наступать, Кайлан Второй повёл людей внутрь, ожидая чего угодно, но только не того, что встретит спустя пару минут долгого коридора. Прибыв в предгородское широкое пространство, вошедшие увидели перед собой горящие, разорённые и уничтоженные улицы Магро-Тумма. На каждой из них виднелись сражающиеся дворфы, а напротив них — разнообразные твари. Армия подоспела вовремя. Под боевой клич императора она тотчас распределилась по лестницам и ринулась в битву. Копья, топоры, клинки и когти сплелись воедино, чтобы спасти народ туммов и дать отпор неведомой силе из-под земли. Вернувшиеся домой гномы увидели, что Златые врата открыты и именно оттуда, не прекращая, наступает сборище тварей Скверны. В отличие от жителей поверхности, гномы знали: потеря Врат в Ад — катастрофа, и отбить их обратно почти невозможно. Однако на улицах города армия прибывших катастрофически изменила соотношение сил. Твари гибли как мухи, и сила людей не знала границ — мощные отряды пробивались из одного переулка в другой, постепенно продвигаясь к вратам. Само собой, уникальные твари наносили потери и людям, убивая их одного за другим. Но это не помешало империи дойти до самых врат, полностью отбив все улицы Магро-Тумма. Улыбчивый император разносил криками вести о скорой победе, пока осквернённые твари не начали вставать вновь. В рядах людей посеялась паника: со стороны ворот войско нежити не кончалось, а все, кого империя уже убила, поднимались снова и продолжали сражаться. Несмотря на это, император не велел отступать, а напротив — продвигаться внутрь, надеясь в глубоких пещерах отыскать ту тварь, что несёт за всё ответственность. Со стороны входа людская армия всё ещё прибывала, а передние фланги под началом ярла и императора смело шли вперёд. По пути восставших монстров убивали, пока один из воинов не крикнул, что тела надобно сжигать либо отрубать головы. Тогда эффективность возросла, и спустя полчаса битвы улицы града усеяли лишь трупы, а людская армия уже спустилась в коридоры «ада». Минута за минутой проходили в муках. Крики, вопли, страдания и сталь — каждый человек мог понять, почему это место зовётся адом. Доблести и желания попасть в балладу императору было не занимать, но уверенность привела к тому, что приближённые не заметили, как войско поредело почти вдвое и наступающие силы почти иссякли — а значит, скоро императора и ярла окружат и убьют. С другой стороны, армия Скверны будто вовсе не менялась в числе: какая была плотность тварей, такая и осталась. Страх и ужас заполонили очи Кайлана. Потерявшись на минуту, он начал отбегать назад, не по собственной воле. Десница его, Алистер, взял того под руку и скомандовал отступать, ибо одна минута простоя в самом пекле битвы полностью меняла положение дел. Воинов охватила истерика, они бежали, даже не пытаясь отбиваться; на них набрасывались, убивали, пожирали и терзали их спины. Из-под руки десницы императора выхватил большой осквернённый тролль и в мгновение ока окончил балладу империи хрустом позвоночника. В ту секунду Алистер видел, как человек, которому он дал клятву, умирает в далёком от дома месте от твари, доселе не виданной человечеством. Оставшиеся группы разных народов под предводительством выжившего ярла бегом спускались с гор, чтобы укрыться на севере. Но ожидаемый кров, что должен был дать защиту, демонстрировал отголоски битвы — вдали виднелись клубы дыма. Десница империи объявил, что не намерен бросать столицу и теперь обязан вернуться в Центрум, чтобы взять управление государством. Кивнув друг другу, ярл и десница простились и разошлись — раз и навсегда... Галопом проносясь сквозь тракты и деревни, Алистер замечал кровь на каждом шагу. Люди провожали пробегающего всадника взглядом, полным желания оказаться на его месте, ибо в последующие минуты их, безлошадных, ждала лишь смерть. Все раньше осевшие в земле трупы поднимались и уничтожали любого живого. Деревни осаждали скелеты, тролли, невиданные твари и даже осквернённые лютоволки. Прибыв в столицу, десницу встретил ещё живой командир императорской стражи. Быстро расположившись в покоях Кайлана, Алистер поведал о том, что случилось в Магро-Тумме. Тяжёлые мужские слёзы заливали стол, а вместе с ними — и прибившиеся недавно письма. Протерев глаза, командир показал деснице послания, отправленные со всех уголков королевств. Лормия поведала, что твари вставали буквально из-под болот и внутри самих городов; они просили о помощи и спрашивали о возможных действиях для спасения болотного королевства. Дети пустыни твердили, что численность Скверны в песках неограниченна, вся золотая армия не справляется с натиском нежити, и султанат будет биться до конца, а после прибудет в столицу для достижения мира и обсуждения будущего совместного существования. Север не отправил голубей. Бостизийцы признались, что потеряли почти всё, и в итоге отправляют людей на кораблях в море, чтобы вскоре укрыться на пиратских островах или среди островов близ вулкана. Командир сделал паузу и передал последнее письмо — с печатью эстреховцев. В нём говорилось, что из столицы жизни отправляется флот в пролив к Центруму. Большой экспедиционный отряд прибудет, чтобы забрать по возможности большую часть экспертов из имперского двора и самого императора, после чего они направятся на острова юга или к тропикам вулкана. В письме просили не распространять эти вести нигде: к вечеру того дня корабли прибудут в порт, и надо быть готовыми, дабы не устраивать больших баталий у причала. Командир стражи Алаен пять минут доказывал, что не собирается никуда отправляться и не позволит деснице быть рядом с ним. Он продолжит оборону города и станет собирать ополчение. Попрощавшись, Алистер начал собирать летописцев, ремесленников и стражу, чтобы пробиться сквозь Скверну — от самого крупного здания до самого низкого порта. Кровь, блуд, гниль, трупы и клинки: улицы рушились, дома падали, и всё вокруг умирало от невероятного пробуждения армии нежити. Словно клином, организованное Алаеном войско пробивалось сквозь монстров к порту. Прибыв на место, десница отчаялся: из-за битв они задержались, и на ум приходило лишь две вещи — либо корабль не доплыл вовсе, либо уже ушёл к островам. Теряя надежду, Алистер присоединился к битве у порта, заставляя каждого мужчину взять меч и встретить свою смерть, пока в проливе не показался гигантский корабль с голубыми парусами. Алаен велел бегущим отступать, готовиться к отправке, садиться в лодки и плыть по воде к кораблю. В суматохе часть ремесленников и знати была убита, но главное — десница видел, как командир провожает их уплывающих людей своим взглядом. Война с нежитью не знала пощады, и Алистер в очередной раз терял товарища: вдали громадный дом рухнул на Алаена, сломав пристань, на которой тот стоял. Спрятавшись от жестокой реальности внутри собственного разрушающегося рассудка, десница надеялся лишь потерять сознание, выпасть из лодки и уснуть вечным сном. Но не успел он размечтаться, как его подняли на корабль эстреховцев с помощью привязанного каната. Сон. Шум волн. Крики чаек. Очнувшись от глубокого сна, навеянного потерей сознания от усталости и изнеможения, десницу встретил принц Гран-Эстрехо Фирминьо Третий. Вылив воду из стакана себе на лицо, опираясь на принца, Алистер вышел на палубу, окидывая взглядом окружение: эстреховцы вовсю исполняли корабельные обязанности, в небе летали их символы — чайки, а по бокам в одинаковом темпе шли ещё два корабля. Упав на бочку, десница империи собрал силы лишь на то, чтобы протереть глаза — в надежде, что он проснётся на очередном заседании Кайлана Второго, а всё, что было, окажется лишь сном. — Нет-с, мой друг, — молвил принц, — я тоже пытался, но, к сожалению, всё это правда. Анталор ныне пал, судя по всему, а нам надобно искать помощи извне. Убрав руку с плеча Алистера, принц достал из дорожной сумки компас и письмо с небольшим рисунком. Затем, окинув косым взглядом вставшего с бочки десницу, произнёс: — По моим сведениям, в неделях пути на юго-западе есть такие же независимые земли, что зовутся Миртаном. Это наша единственная надежда. Вдруг там обитает люд, который не проигнорирует судьбу нашего острова и поможет нам спасти близких, спасти свой кров и спасти Анталор... "Наш флот порядел настолько, что все выжившие и успевшие покинуть Анталор корабли потерялись из виду, благо Виверна смогал проделать такой адский путь. Неудивительно, что все остальные корабли исчезли - такого рода путешествие не переживет ни один из существующих кораблей. И как я смею полагать, наше выживание - милость Фортуны и не более. В любом случае, пару недель контакта с дипломатическими силами Миртана дали нам понять: Подходящего корабля для возвращения на Анталор здесь нет. И когда он будет - тоже неизвестно. Остается лишь молиться всевозможным Богам, которые еще не отвернулись от нас. Боже - спаси Анталор..." Письмо-послесловие Принца Фирминьо