[Skitter Marshall | Where's your head at?]

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
Концентрация

[I] [II] [III] [IV]
Теория с новым наставником
▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱
 

Цитата

 

[Elbreich | Wir haben doch gesagt, dass Elbreich niemals fallen wird!]

Культурное общество по-базельски или Как здравые парни-язычники южан выселяли.
 

Цитата

 

[Skitter Marshall | Where's your head at?]

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
Начало

[I] [II] [III]

Cтупидо Базело...
▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱

Цитата

 

[Skitter Marshall | Where's your head at?]

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
Начало

[I] [II] [III]
▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱

Цитата

 

[Skitter Marshall | Where's your head at?]

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
Начало

[I] [II] [III]
▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱
 

Цитата

 

[Skitter Marshall | Where's your head at?]

неВажно

Смотрите этот ублюдский топик на аниме нытика в тёмной теме, ибо у меня хуёво обрезались арты и я их просто заливал цветом фона в тёмной теме.

Кто вообще пользуется светлой темой на сайтах и приложениях? камоооон
UPD: Я проебался

༶•┈┈┈┈┈┈┈┈┈[♛]┈┈┈┈┈┈┈┈┈•༶
Скиттер Маршалл
•---------------------•
Это сон, да? Не... Это сон?
•---------------------•

 

Ему снилось, что он проснулся, не в своей постели - во тьме. Чистилище? Ад? Гиена огненная? Холодный каменный пол под щекой, риск простудить почки, запах сырости и тлена приводили в трезвость и противоречили первым мыслям. Где-то капала вода, где-то скрежетали пещерные грызуны, где-то — далеко, очень далеко, доносились отголоски на периферии воспалённого серого вещества.

Скиттер поднялся, голова шла кругом. Перед глазами плыло, рябело, будто вместо реальности по очереди подставляли картинки с плёнки. Он провёл рукой по лицу — мокрое, едва ли можно было сказать от чего: от воды? пота? крови? В темноте не разобрать.
 

- Где я?  
 

Голос утонул в гробовой тишине, издали раздавался каменный треск.
 

Он огляделся: огромный зал, величественные колонны уходят вверх, теряясь в полумраке. Стены зала были из чёрного камня, покрытые трещинами, как старая кожа, истерзанная годами тяжёлой судьбы. Пол в выбоинах, между плитами пробиваются очаги растительности - мёртвая трава, серая, сухая, рассыпающаяся в мельчайшие частицы от одного прикосновения.
 

Он пошёл дальше.
 

Коридоры ветвились, как артерии, а из них уходили капилляры, узкие, широкие, низкие, высокие. Некоторые были завалены обломками, но что-то тянуло вперёд сквозь любые преграды, пришлось пролезать, расцарапывая руки об острые края каменной породы. Некоторые ходы вели вниз, в кромешную тьму, откуда тянуло холодом и запахом прелой и выцветшей воды. Он выбирал наугад: иногда - налево, иногда - направо, иногда - прямо.

 

Из стен доносились голоса.

 

— Думаешь я не замечаю, как ты удерживаешь деньги в пальцах?!
 

— Не перебивай старших! Ты слабак. Как твоя мать. Только ныть и умеете.
 

Голоса звучали отовсюду. Из стен, из потолка, из пола. Они накладывались друг на друга, сплетались в какофонию, рвали тишину на куски.
 

— Амос, твой корабль приносит одни убытки.

— Заткнись, Вильгельм. 

— Сам заткнись!

— Ты не получишь ни гроша. Я всё заберу. Всё. Слышишь? Всё!
 

— Куда все ушли? Кому куда: кто — на войну, кто — на тот свет, кто — просто подальше отсюда.
 

— Семьи больше нет, Скиттер. Есть только мы. Ты, я и мать. Остальные — чужие.
 

Скиттер зажал уши руками, голоса не стихали. Они проникали сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь череп, они пытались выпотрошить душу. Они были внутри.
 

— Заткнитесь, — прошептал он. — Заткнитесь!
 

Голоса затихли. На секунду.

Потом — с новой силой. Он услышал отчаянный женский крик.
 

— Я убью тебя!
 

Он побежал, выскочил в небольшой зал. В центре — каменный столб. На столбе — факел. Старый, промасленный, с истлевшей тканью. Скиттер снял его со стены. Факел вспыхнул и тут же сгорел. Не за секунду — за миг. Языки пламени взметнулись вверх, обожгли руку, рассыпались в пепел. Тлеющие угли упали на каменный пол, зашипели, погасли, вокруг появился запах гари.
 

— Ты виноват в её смерти. Ты не принёс лекарства. Ты не нашёл денег. Ты ничего не сделал, но мог. Ты даже не пытался успеть, ничтожество блять.
 

— Чёрт, — сказал Скиттер, вытирая обожжённую ладонь о штаны. — Чёрт, чёрт, чёрт.

 

Он не заметил, как голоса постепенно начали стихать.
 

Следующая дверь вела в библиотеку, огромную, бесконечную. Стеллажи уходили вверх, до самого потолка, который терялся во тьме. Книги были все как одна — кожаные переплёты, пергаментные корешки, золотые тиснения.

Он узнал это место — библиотека деда, только больше, гораздо больше.
 

— Здесь я прятался, здесь я читал и здесь я был счастлив. — Он протянул руку к ближайшей книге, чтобы пощупать корешки.

 

Книга рассыпалась в пыль. Юноша отшатнулся. Соседняя книга — тоже, потом — следующая. Полки разваливались, как карточные домики, книги падали, рассыпались в прах, облака серой пыли вздымались к потолку, окутывая нескончаемый зал.
 

— Живёшь своими ебучими иллюзиями, мы не в древних сагах, тут всё куда прозаичнее. С каждым днём в тарелках всё меньше еды, не замечал? А стоило бы сука, может быть сделаешь хоть что-то полезное?

 

Скиттер раздражённо зарычал.

 

Он бежал между стеллажами, пытался удержать книги, прижать их к груди, спасти. Они рассыпались на руках, встираясь в кожу, страницы превращались в пепел, буквы исчезали, текста романов на юмийском растворялись в бессмысленный набор символов. Когда он выбежал в коридор, позади была только пустота и запах печали.
 

Он долго блуждал по коридорам и лестничным клеткам. Он поднимался, спускался, шёл вперёд, изредка назад, спотыкался. Ноги его гудели, спина болела, глаза слезились от дыма и пыли, а из шеи снова начало отдавать жжением.
 

 

Тронный зал был разграблен, так, словно там правил великий король, царь карей и помазанник Божий, что пал от руки варваров: колонны повалены, своды обрушились, пол усеян обломками. В центре, на возвышении, стоял трон — чёрный, из камня, почти такого же, что и стена, будто трон вырос из каменной кладки на полу, с высокой спинкой, та была треснута, а в трещине торчал длинный обмоток ткани. В помещении стояла кромешная тьма, Скиттера спасало лишь то, что за время скитаний глаза привыкли к отсутствию света и тот мог хотя бы разглядывать что было под его ногами.
 

Он подошёл к трону, залез на него и схватил ткань, он обмотал им израненную шею, использовал как шарф, чтобы скрыть следы судьбоносной драки на кладбище. Надев обмотки, парень снова пошёл в середину тронного зала, но неожиданно что-то хрустнуло под его ногой.

 

Пол под ним провалился.

 

Он падал долго, неимоверно долго. Ветер свистел в ушах, холод и сопротивление воздуха сдавливали грудную клетку, тьма вокруг сгущалась, становясь всё плотнее, всё тяжелее. Он ударился о воду. Или о землю? Он так и не мог понять всей картины. Вода была холодной, как лёд, и отдавала странным металлическим привкусом. Кровь?
 

Он вынырнул, закашлялся, барахтаясь, тот поплыл к суше. Берег был рядом — каменный, скользкий, покрытый тиной и пылью. Он выполз, лёг на спину, смотрел в потолок — его не было, только нескончаемый мрак.

 

Он поднялся и снова пошёл.
 

Пещера привела его в маленькую круглую комнату, метров пять в диаметре. Стены из гладкого серого камня, прохода дальше не было, это был финал. Посередине — каменная стойка, на стойке — скрижаль и нож. Скрижаль была из тёмного металла, с выгравированными рунами. Грухарская сага. Он узнал её. Читал в детстве. «Песнь о короле-искоренителе».
 

Строки обрывались на середине.
 

Нож был простым и старым. С деревянной рукоятью, потрескавшейся от времени. Лезвие маняще блестело в темноте.
 

Скиттер подошёл ближе и схватил нож. Он был холодным, в нём было что-то отталкивающее, но в то же время заставляющее верить ему.
 

— Я должен закончить её, — сказал он.
 

Он не знал, откуда взялась эта мысль. Она пришла сама и заполнила всё.
 

— Я должен закончить, — повторил он. — Я должен.
 

Он взял нож, полоснул по предплечью. Кровь хлынула, закапала на скрижаль, на руны, на камень.
 

Он писал. Кровью. Своей кровью. Выводил буквы, слова и строки. «Песнь о короле-искоренителе» продолжалась.
 

Руны вспыхивали, гасли, вспыхивали снова. Он писал, пока кровь текла. Пока руки не ослабли. Пока глаза не заволокло пеленой безумия и бессилия. Он писал, пока не понял, что умирает.
 

— Я должен закончить, — прохрипел он. — Я должен закончить её...
 

Скрижаль догорала. Руны гасли одна за другой.
 

— Я должен...
 

Он упал. Нож выпал из руки. Кровь залила каменный пол. Скрижаль рассыпалась в прах. Тьма сомкнулась.
•---------------------•

Он проснулся в холодном поту.
 

Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали. На предплечьях — ни царапины. Только шрамы и память об этом кошмаре.

Он сел на кровати, обхватил голову руками.

 

— Это был сон, — сказал он. — Просто сон.

 

Но запах тлена остался, и голоса в голове, и книги, рассыпающиеся в пыль, и терновый трон — всё это продолжало терзать его разум. Он встал, прошёлся ковыляющей походкой по комнате, посмотрел в окно. Рассвет. Серый, мокрый, холодный. Дом спал — или делал вид, что спит, а на самом деле давно уже почил под крышкой гроба, в виде развала всей семьи Маршаллов.
 

Скиттер оделся, спустился вниз, зашёл в библиотеку. Книги стояли на месте. Целые. Он провёл рукой по корешкам — пальцы не разрушали результаты писательских трудов.
 

— Это был сон, — повторил он.

Но он знал, что это не так, во всяком случае до конца.
 

Он вышел на улицу. Подошёл к сараю. Достал бочки с маслом и алкоголем. Вернулся в дом, прошёлся по комнатам. Сорок комнат, сорок лет пустоты, Полил полы маслом, затем стены, лестницы.
 

Он сомкнул пальцы, из рук вылетела искра.

— Прощай, — сказал он.

Искра упала на пол. Пламя взметнулось вверх. Скиттер вышел, закрыл дверь, больше никто не видел его в этих окрестностях. Что будет дальше? Какой конец его ждёт? А кто знает...
 

Но не стоит забывать одного:
 

На Миртане хорошо кончают только с Ар'андельскими шлюхами, в остальных же случаях, здесь не бывает хорошего конца.
•---------------------•

Годом ранее...
•---------------------•

Пустой дом. Утро. После похорон отца прошла неделя. Скиттер сидит на кухне, смотрит на пустую тарелку, хлеб кончился вчера, молоко прокисло днём раньше. Скиттера настиг самый ужасающий вид бедности, вгоняющий в экзистенциальную пропасть, "в доме было полно специй, но еды нет", все оставшиеся предметы роскоши лишь ждут часа, когда они будут проданы с целью прокормить своего бывшего хозяина. Он мог бы сходить на рынок, заложить ещё что-нибудь из остатков "наследства", как и предписывал жанр, в крайнем случае начать продавать книги из библиотеки деда, но не хотел, не хотел ничего.
 

В доме было слишком тихо, для такого размера, двадцать спален, полных алчных людей, именуемых родственниками и слугами, что раньше раздирали пирог дедушкиных накоплений стали кладовыми для мусора. Раньше здесь всегда кто-то был — отец в кабинете, мать на кухне, служанка с вечным ворчанием, дядя Вильгельм, что читал книгу и еженедельно давал новое мудрое наставление, тётя Катерина, что постоянно мучала своими кривыми руками подаренную арфу. Закончились бесчисленные уроки юмийского, фехтования, Амос больше не потащит своего сына грести вёсла или штудировать чертежи старых бригов. Теперь остались только скрип половиц и шум ветра за окном.
 

Он встаёт, идёт в спальню родителей, садится на край кровати, трогает подушку матери. Пахнет ещё сухими травами, лавандой, когда-то на этом предсмертном одре теплилась и извивалась от чахотки, подобно змеелюду с радикулитом, душа, подарившая Скиттеру дар жить. Наверняка это было лишь самовнушением, ибо мама его почила за год до смерти спившегося отца.

 

— Что теперь? — спрашивает он вслух. Никто не отвечает.
 

Он перебирает бумаги:
 

Цитата

 

Уважаемый господин Маршалл,

Настоящим письмом Торговая Палата уведомляет вас о критической просрочке обязательств по займу, оформленному 3-го числа месяца Первого Посева 29-го года.

Общая сумма задолженности на текущую дату составляет:

• Основной долг — 4 800 (четыре тысячи восемьсот) серебряных монет.

• Проценты (25% годовых) — 1 200 (одна тысяча двести) серебряных монет.

Итого к оплате: 6 000 (шесть тысяч) серебряных монет.

В связи с отсутствием платежей и игнорированием предыдущих уведомлений, Палата оставляет за собой право передать дело в Долговой суд Цюриха, что повлечёт за собой арест имущества, включая остатки вашей доли в жилом особняке и личные вещи.

Вам предоставляется последняя отсрочка до 1-го месяца Сильной Пурги (30-й год). В случае непоступления средств в указанный срок, ваше имение будет выставлен на публичные торги.

С петицией о реструктуризации долга просьба обращаться лично в отдел взысканий.

С уважением и надеждой на своевременную оплату,
Представитель торговой палаты.
Л. Ферреро

 

 

— Уважаемый господин Маршалл, — бормочет он. — Как сука любезно...

 

Он смотрит на сейф, открывает. Внутри — несколько золотых, серебряная ложка (последняя), старый кортик. Он берёт ложку, вертит её в своих цепких руках.
 

— Продам, — говорит он. — Будет на что выпить.
 

Он не пьёт, никогда не пил по-настоящему вплоть до своих двадцати лет, лишь изредка тому подавали первый и последний бокал терпкого вина, который он выпивал залпом, в дань уважения традиции предаваться пьянству на празднествах. Сейчас — самое время начать.
 

Вечер. Таверна "У Ганса" находится на окраине порта, там, где пахнет рыбой и дешёвым ромом. Скиттер сидит за столиком в углу, вылакивает очередной глиняный кубок вина, уже третий по счёту, или четвёртый? Он сбился с того момента, как заказал. Перед ним — тарелка с недоеденным мясом. Он не помнит, когда заказывал его, может, это не его мясо, может, он сидит не за своим столом. Ему было похер.
 

— Эй, парень, — говорит хмурый трактирщик, вытирая свои мозолистые руки о передник. — Ты платить собираешься?

— Собираюсь, — Скиттер лезет в карман, достаёт несколько монет. — Хватит?

— На сегодня — хватит. Завтра — не приходи.

— А послезавтра?

— Послезавтра — тем более.

Скиттер усмехается и допивает вино. Встаёт, шатающейся походкой бредёт к выходу.
 

На улице темно, стоял самый что ни на есть дубак. Морской бриз пробирает до костей, но огорячительные напитки в крови дают иллюзию теплоты и того, что Скиттер не отбросит копыта от воспаления лёгких на следующей неделе, если не поторопиться домой, или ещё куда-нибудь. Он сворачивает в переулок — короткая дорога к дому.

 

Нож приставляют к горлу мгновенно.

 

— Не дёргайся, — говорит голос за спиной, он был хриплый, прокуренный.
 

Скиттер замирает, сердце начинает колотится. В голове проносится мантра неудачника: «Вот так. Вот так и умру. В грязном переулке, пьяный, никчёмный».

 

— Кошелёк, — говорит голос.

— Нет у меня кошелька, дружок. — отвечает Скиттер. — Я всё пропил. Ты - не вовремя.

— Пиздишь.

— Хочешь — обыскивай.

 

Тишина. Нож не убирают. Потом — смех. Голос меняется, становится узнаваемым.

— Ну ёб твою мать, малой. Отпрыск Амоса совсем страх потерял?
 

Нож убирают, Скиттер оборачивается. Перед ним стоит мужчина лет сорока, с рыжей бородой и шрамом через левую бровь. Его зовут Карл, он работал с отцом. Был штурманом на одной из бригантин, а потом и на бриге, пока не запил.
 

— Карл? — Скиттер щурится. — Ты? Зачем?

— Хотел проверить, не забыла ли тебя жизнь учить.

— Не забыла.
— Вижу. — Карл хлопает его по плечу. — Ты плохо выглядишь, парень.

— Ты не лучше. — Презрительно выкинул Скиттер.

— Я всегда так выгляжу, пошли. Фогль в городе, собирает старую команду, будет тебе рад.

— Фогель? — Скиттер с трудом вспоминает. Капитан Фогель, cтарый друг отца. — Он здесь?

— Здесь, в "Красном петухе". Сидит с нашими. Помянем старика.
 

"Капитан" Фогель был невероятным и подающим надежды молодым мореходом. Примерно во времена, когда Скиттера ещё не было в планах. Теперь же, он — завсегдатай дешёвых борделей и не менее дешёвых баров. Он мог лишь ведать залихватские россказни о своих вояжах сомнительной подлинности, страстно вымаливать у корчмаря новую рюмочку и закатывать пьяные дебоши, когда в этой самой рюмочке ему отказывали. Сложно сказать, когда его жизнь пошла под откос. Связанно ли это с трагичной гибелью возлюбленной, потерей его корабля в опасных рифах Муэрто-Дэ-Пиндехос, или дьявольским предательством одного из доверенных членов экипажа? Едва ли известно, ибо истории его разнились от окружающей компании и количества выпитого. Но и не стоит исключать вероятность того, что ничего из вышеперечисленного не случалось, и что сам Фогель Картер — обыкновенный алкаш с пропитым талантливым прошлым.
 

Скиттер хочет отказаться. Но не может, что-то внутри — не надежда, не любопытство, просто инерция — толкает его вперёд.

— Пошли, — говорит он.

•---------------------•
Cтарина Фогель
•---------------------•

 

Ночь. Таверна "Красный петух" находится в лучшем районе, чем "У Ганса". Здесь пахнет жареным мясом, дорогим табаком и потом — но не дешёвым, а тем, который остаётся после тяжёлой работы здешних жриц любви по соседству. За столиком у окна сидят четверо: Капитан Фогель — грузный мужчина на вид лет пятидесяти, с бородой, на которой начала проступать печальная седина и красным носом, наверняка от алкоголя. Рядом — двое незнакомых Скиттеру мужчин и один знакомый — старый боцман Йозеф, который когда-то гонял его по барку одной из торговых гильдий, на которые папаша юноши и батрачил.
 

— Отрежьте мне ноги и сделайте гномом! Скиттер? — Фогель поднимает голову. — Скиттер Маршалл? Сын Амоса? Собственной персоной?
 

— Да заткнись ты... — Скиттер кивает. — Да, капитан.

— Иди сюда, мальчик. Садись, выпей, дядюшка Фогель сегодня угощает, он подписал новый контракт. Старый морской волк снова в деле!

— Я уже пил.

— Пей ещё, в компании веселее.

 

Скиттер садится, Карл бросает кости рядом. На столе — бутылки, тарелки, карты. Готовилась партия в карты.

 

— Ты играешь? — спрашивает Фогель.

— Ну, изредка.

— Врёшь. Амос говорил, ты в карты не играешь, считаешь это дурной привычкой.

— Эх... Едва ли такой человек, как мой любезный папенька ведал о том, люблю ли я продавать свою нравственность в порыве азартных игр?

Фогель усмехается.

— Тогда начинаем.
 

Карты шуршат, Скиттер смотрит на свои — 7, 10. Мусор.
 

Фогель сдаёт, он сдаёт быстро, профессионально, как человек, который провёл за этим столом половину жизни. Скиттер делает минимальную ставку — два серебряных, Карл повышает до пяти, Йозеф пасует, незнакомец слева уравнивает, Скиттер уравнивает вслед за всеми. Юнец пытает разглядеть лица и эмоции, Йозеф показал своё недовольство и сразу спасовал — ничего интересного, Карл чесал свою бородку, да поглядывал на карты так, словно на них написано тайное пророчество, Лысый незнакомец смотрел на доску с каменным лицом — он знал толк в игре. Пройдоха Фогель же продолжал держать свою дебильную ухмылку, то ли от алкоголя, то ли он всегда её носит, новому игроку было неизвестно.
 

Флоп: J, 10, 5.
 

У Скиттера — пара десяток — неплохо. Карл чешет затылок, смотрит на свои карты.

— Семь, — говорит Карл.

Скиттер уравнивает, незнакомец пасует. Фогель поднимает до десяти.

— Ты сегодня смелый, — говорит Скиттер так, будто видел Фогеля каждую неделю.

— Моя жена считает, что я идиот. Я доказываю, что она права.

По столу и одному соседнему раздаётся омерзительный пьяный смешок. Скиттер уравнивает, Карл — тоже.

 

Тёрн: 7.

На столе — J, 10, 5, 7. У Скиттера — две пары: десятки и семёрки.

 

— Ставка — двадцать, — говорит Фогль.

Скиттер смотрит на свои монеты и вспоминает, что это наверняка не лучший способ их потерять, но сдаваться уже поздно.

— Двадцать.

Карл пасует.

 

Ривер: 4.

На столе — J, 10, 5, 7, 4. Ничего нового для руки Скиттера.

 

Фогель ухмыляется. Кладёт ещё двадцать.

Скиттер считает, у него достаточно.

— Сорок.

 

Фогель открывает карты: K, K. Пара королей, старикан играл на блеф, либо хотел пробить на ещё сильный блеф оппонентов и вытянуть серебряные на исключительной удаче. Идиотизм.

Скиттер медленно открывает свои: 7, 10.
 

Фогель смотрит на карты. Хмурится. Переводит взгляд на Скиттера.

— Ай, две пары, — говорит он. — Десятки и семёрки. Бьют мою пару королей.

— Бьют, — кивает Скиттер и выдаёт лёгкую улыбку.

— Ты не сказал, что умеешь играть.

— Вы и не спрашивали. — Юноша разводит руками и растягивает улыбку сильнее.

Фогль усмехается. Пододвигает монеты к Скиттеру.

— Хватай, твоя партия.

 

Вторая партия.

 

Скиттер смотрит на свои карты — A, K. С виду сильная рука. Карл, Йозеф и незнакомец пасуют после первого раунда ставок. Остаются только Скиттер и Фогель.

 

Фогель усмехается, тасует колоду, сдаёт. Движения неторопливые, барские. Он чувствует себя за этим столом как капитан на мостике — даже когда проигрывает, кажется, что он всё контролирует, всё таки все игроки, за исключением новичка работали теперь на него.

 

Флоп: A, 3, K.

 

— Туз на столе, у тебя, наверное, сердце ёкнуло? — Фогель пытался играть на нервах оппонента.

— Не ёкнуло, — Скиттер так же вдумчиво смотрит на свои карты, уловка не прошла. Пара тузов. Хорошо, просто не может не радовать.

— Врёшь.

— Может быть.

Ставки. Скиттер ставит ещё десятку, Фогель уравнивает.
 

Тёрн: 3.

На столе теперь — A, 3, K, 3. У Скиттера — две пары: тузы и тройки. Сердце всё-таки ёкает, но ему хватало выдержки это не выказывать.
 

— Двадцать, — говорит Фогель.

— Двадцать.

Ривер: 8.

Фогель смотрит на карты. Долго. Чешет бороду. Скиттер сжимает свои A, K. Две пары. Хорошая рука, внушает доверие, возможность обобрать Старину Фогеля.
 

— Сто. — Говорит морских похождений мастер.

Тишина. Карл свистит, Йозеф качает головой.

— Сто? — переспрашивает Скиттер. — У тебя есть сто?

— У меня есть. А у тебя?

Скиттер смотрит на свои монеты. У него чуть больше названной суммы. Весь выигрыш с первой партии и то, что осталось от отцовского серебра и что было взято из него в карман.

— Сто. — отвечает он.

— Ты уверен?

— Нихера.

— Тогда нахера?

— Чтобы узнать, что будет дальше. — В тот момент Скиттера почти не волновали деньги, что он может потерять, его голова была занята другим — несметной и безумной скукой. Он подсознательно думал, что вогнав себя в тяжкое положение и потеряв остатки денег, тот поставит себя в такое положение, которое потребует от него безотлагательных действий.
 

Фогель смотрит на него. Долго. Потом кивает.

— Открывай.

Скиттер открывает карты: A, K.

— Две пары, — говорит он. — Тузы и короли.

Фогель смотрит на карты Скиттера. Потом медленно, с какой-то даже нежностью, натягивая улыбку "Глазго", переворачивает свои: 3, 8.

— А у меня, — говорит он, — фулл-хаус.
 

Карл выдыхает, Йозеф присвистывает, ударяет в ладони и ржёт как конь.
 

— Тройка троек, — поясняет Фогель, показывая на три тройки на столе и одну на руке. — И пара восьмёрок. Бьёт твои две пары.
 

Скиттер смотрит на карты. На свои — тузы, которые не спасли. На карты Фогля — маленькие тройки и восьмёрки, которые сложились в идеальную комбинацию.
 

— Да я блять и без тебя догадываюсь, что у тебя фулл-хаус, — говорит Скиттер, разочарованно глотнув ещё вина из кубка и скрестив руки.
 

Фогль загребает монеты, не спеша(черемша), с достоинством, сукин сын проживал этот момент как мог.
 

— Хорошая игра, — говорит он. — Зря.
 

— C-с-сука! — Скиттер замахнулся испитой посудой, пару капель вмазалось в лицо бритоголового, тот фыркнул и провёл рукой по лицу, воспитание не позволяло юноше метнуть кубок в лицо Фогелю, посему он тут же положил его обратно на стол. — Но всё же, у меня было сто монет и я хотел узнать, что будет дальше.

— И что будет? — Снова с издёвкой спросил алкоголик.

— Вы выиграли, а я — проиграл. — Ответил гость, уже более спокойным тоном, чтобы показать бесполезность его уловок.

— Твой папаша тоже любил рисковать, проигрывал, но он всегда вставал.

— Давайте не будем о моём папаше... Я тоже встаю, если имею таковую возможность.

— Вижу.
 

Фогель наливает ему вина. — Ну, за тех, кто встаёт! — Скиттер пьёт. Вино горькое, кислое — как и вся его жизнь сейчас.

— Слушай, малой... — Вальяжно раскидываясь на спинку стула, говорит капитан. — Мой старпом сбежал, женился, дурак. Не понимает, что море — это жизнь.

— А я понимаю? Разве меня можно назвать сыном морских вод? Я бывал на барке знакомых отца, Йозеф меня гонял, он не даст соврать, но я уж точно не мечтал страдать от морского скорбута месяцами, чтобы потом неделю заливать в себя дерьмовое пойло и трахать дерьмовых шлюх. А кстати, почему дерьмовых? Потому что под дерьмовым пойлом всё равно кого трахать. Экономия... — Философия пьянеющего Скиттера снова вызвала лёгкий смешок по ближайшим столикам "Петуха".

— Ты — сын Амоса, ты поймёшь.

— Что пойму? Я не особо хочу в море.

— А что ты тогда хочешь? Ждать пока закончатся серебряные ложки в дедушкиной хате? Не дрейфь, я тебе дело предлагаю.
 

Скиттер смотрит на пустой стакан, на свои руки — длинные пальцы, как у отца, на грязные ногти, на ссадины от ящиков, которые он таскал в порту, берёт бутылку, смотрит через горлышко, как через подзорную трубу, бутылка падает из рук и катится по паркету. Собравшиеся уже были достаточно пьяны и ленивы, чтобы это заметить, да и вообще это дело обслуги... Спирт размывал границы рационального и человеческого.
 

— Они уже закончились. Понятия не имею, хочу ли я хоть куда-то. — говорит он.

Фогль молчит, смотрит на него, как гиена на антилопу. Ждёт.

— Но я знаю одно — что не хочу сдохнуть в канаве, — добавляет Скиттер. — Пьяный. Один. Никому не нужный. — Каждое новое оскорбление, в виде описания собственного и потенциально-реального состояния в ближайшем будущем заставляли лик юноши кривиться и мотивировало его на согласие.

— Это уже что-то.
 

Фогль протягивает руку. Скиттер смотрит на неё с недоверием, но тут же уверенно и крепко пожимает.

 

— Когда выходим? — спрашивает он.

— Послезавтра. В Валенсию.

— И что там? Зачем именно туда? Это же далеко на югах отсюда.

— Обещали много заплатить. Там — порох, а следовательно и деньги. И смерть. Хотя... какая разница, если уж смерть нас настигнет?
 

Скиттер поднимает кружку.
 

— За смерть, — говорит он.

— Но-но! За жизнь! — поправляет Фогль.

— За жизнь! — Восклицают остальные члены компании, что оставались безмолвны, с целью не мешать старику прогревать юнца на свою авантюру.

Они пьют.
 

•---------------------•

 

Через день настало то самое утро. Из причала как всегда раздавался крик чаек, ругани батраков-докеров, запах рыбы, корицы и табака.

 

 

Скиттер стоит на пирсе, смотрит на баркентину торговой компании, у которой и взял контракт Фогель. Корабль грузят. Ящики, бочки, тюки. Матросы переругиваются, кто-то поёт, кто-то выпивает перед отправкой и расцеловывает жён и любимых проституток.

Фогль подходит сзади.
 

— Решился всё таки? — Мозолистая рука ложится на плечо Маршалла.

— Блять, ну не пугай так. — Скиттер резко вздрагивает и оборачивается на капитана. — Если я здесь - значит решился.

Фогель хлопает его по плечу.

— Хороший ответ. Айда за мной, мой мальчик, познакомлю с командой.

— А деньги? — спрашивает Скиттер.

— Какие деньги?

— Мне должны за работу.

— Ты ещё никакой работы не сделал, сопляк. Да и на кой тебе деньги сейчас? Вернёмся - заплачу.

— А если нет?

— Тогда они тебе не понадобятся.

Скиттер усмехается.

— Умно.

— Я в самом деле далеко не глупец, — говорит Фогль. — Пойдём.
 

Они идут к трапу. Скиттер оглядывается на город: серый, мокрый после недели эрвингских дождей, чужой. Он не будет скучать по нему, да и кроме забытого поместья, куда даже сунуться побоятся, ему нечего было терять.
 

Подумав об этом, парень резко начинает шариться по карманам сюртука, судорожно разминая бережно вышитую безызвестным портным ткань. — Ну нет... Вот! — новоиспечённый старпом вытягивает из внутреннего кармана ключ: крепкий, с очень занимательными выступами, говорящими о том, что за замком, что открывает этот ключ спрятано что-то очень ценное. В те моменты, когда Г-н Амос Маршалл не находился в припадке ярости или в состоянии алкогольного опьянения, тот бережно вручил этот ключ своему сыну, когда до его собственной смерти оставалось пару месяцев. — Держи. Это ключ от библиотеки в подвале, где была винодельня. Там самая крайняя бочка, подвинь её, там будет скважина и проход. — Говорил впервые за последние пару дней спокойным голосом Амос. — Там книги на юмийском, свитки на грухарском, помнится даже какая-то хрень на квенье... Это книги по магии. 

— Нет, я конечно понимаю твои амбиции, то что ты хочешь передать мне капитанское дело, но магом я уж точно не стану. — Скиттер натянул ехидную и презрительную ухмылку.

— Ах... Скит, у меня уже нет сил доказывать что-либо, просто послушай... — Голос был сентиментален, полон разочарования, не в собеседнике, а в самом себе. — Ты уже прочитал всю библиотеку наверху, вот я и вспомнил про это, не будь хоть сейчас идиотом, литература про магию это не та вещь, которую нужно было показывать такому безответственному отроку, как ты, особенно в наше время и в нашем месте. Скажи хотя бы спасибо.

— Спасибо. — Выдавив из себя, Маршалл младший сунул ключ в карман и зашагал прочь. 

 

 

— Прощай, — говорит он тихо. И шагает на борт.

 

Каюта старпома маленькая, тесная, пахнет плесенью и старым деревом. Скиттер сидит на койке, хлопочет над своими пожитками — почти ничего: cмена белья, нож, несколько монет. И ключ, тот самый, от библиотеки, всё таки зря он не открыл её до отплытия.

Он вертит ключ в руках: как всегда бронзовый, тяжёлый, с замысловатой бородкой.
 

— Что там? — спрашивает он вслух.

Едва ли ключ мог дать ответ.
 

В дверь стучат. Не дожидаясь ответа, вваливается Фогль. Навеселе, с бутылкой, как всегда.

— Не спишь?

— Не могу уснуть.

— Это нормально. Перед отплытием никто не спит, сходим потом наверх, отметим отплытие, остров с порохом почти никто не видел, риск высокий, но деньги оправдывают всё.

Он садится напротив, ставит бутылку на стол.

— Вино?

— Вино. Из монастыря Ай'оно, терпкое, пить его надо залпом, как с требушета, хе-хе.

Скиттер наливает, пьёт, очередная кислятина, вгоняющая в меланхолию.
 

— Твой отец, — говорит Фогль, слегка покашливая, — был хорошим моряком. Лучшим из всех, кого я знал.

— Вы говорили. Хотите отбелить моего отца передо мной? Поверьте, я не настолько мелочный, чтобы держать обиды на покойников, меня успокаивает мысль та, что мне удалось их пережить. Это слаще любой мести, вам ли это не знать...

— Говорил. И скажу ещё, он знал море, чувствовал его, как бабьё.

— А вы — нет? Вы всё таки старый воробей.

— А я — нет. Я умею считать волны. Это другое.

— Хм, а разница? — Непонимающе вопросил старпом, предаваясь пьянству монастырским вином.

— Тот, кто чувствует по-настоящему, душой, никогда не утонет. Тот, кто считает — может ошибиться.
 

Фогель пьёт. Смотрит в стену.

— Я ошибся один раз. В молодости потерял корабль и двадцать человек.

— И что? — Скиттер не забыл слухов о его сомнительных россказнях. Будучи уверенным в том, что с Фогелем никакого крушения не случалось, надеялся поймать старикана на лжи.

— А ничего, выжил. Твой отец — тоже, но он — чувствовал, а я — считал. Поэтому он был лучше.

— Не знаю, хуже вы или нет.

Фогль усмехается.

— Пей.
 

Они пьют. Молчат. За бортом шумит ночной порт. Погрузка подходила к концу.

— Малой.

— Чего ещё?

— А ты знаешь, что твой отец хотел передать тебе?

— А может хватит воротить моё прошлое? Я в ваше не лезу к слову, хотя мог. Нет, вы можете конечно ткнуть меня носом с обездоленных сифозных блядин, выросших на улицах, можете ткнуть в сирот, что никогда не знали сиську своей матери, показать, что мне "несказанно повезло" родиться с крышей над головой, ужином в тарелке, образованием, но это не обязывает меня выслушивать рассказы о собственном отце. — Выдохнув наполненный спиртом воздух молвит: Ах, ладно. Что он передать то хотел?

— Не знаю до конца, но он говорил: «Если я не вернусь, пусть Скиттер откроет библиотеку».

— Я в курсе, он мне дал ключ от неё сам и сказал об этом.

— И что там?

— Книги, на разных языках. Во всяком случае, мне так сказал отец, сам я туда ещё не заходил.
 

— А магия? — Фогль смотрит на него в упор.

— Какая магия? — Скиттера бросает в дрожь, он нервозно сглатывает. Откуда старик Картер знал, что книги были про магию?!

— Не притворяйся, я знаю, что твой отец был магом.

Скиттер замирает.

— Чего?
 

— Видел один раз, корабль тонул, у нас ещё была шхуна. Он встал на палубе, поднял руки — и огонь... огонь вырвался из его пальцев. Волна отступила, а корабль выпрямился.

— Он спас шхуну? — Скиттер до сих пор прибывал в неописуемом изумлении.

— Он спас нас, а потом сказал: «Никому не говори». Я не говорил. Ну, до сих пор получается.

— Почему сейчас?

— Потому что ты — его сын, да и я думал что ты в курсе. И если в тебе есть хоть капля того же дара — ты должен знать.

Скиттер смотрит на свои руки: длинные пальцы, как у отца.

— Я ничего не умею, — говорит он. — Я конечно не пробовал, но я уверен, что у меня ничего не выйдет. — Картина мира начала выстраиваться в пазл, намёк на магическое содержание книг был понят, неужели Амос питал надежды передать не только капитанскую службу, но и обучить дару магии?

— Не форсируй, — советует Картер. — Огонь не терпит суеты, он придёт сам, когда будет нужно, так говорят эти самые маги.

— А если не придёт?

— Тогда у тебя будет одной проблемой меньше на голову.

— Угу.

Скиттер допивает вино.
— Пускай матросы сами развлекаются, меня разморило что-то... Я на боковую. Спокойной ночи, капитан.

— Бывай, старпом. Завтра рано вставать.

 

Фогель уходит. Скиттер остаётся один. Смотрит на свои руки. Щёлкает пальцами, в надежде того, что сможет закурить без огнива.

Ничего.

— Глупости, — говорит он. — Магия...

Он ложится, закрывает глаза. Корабль качает, где-то кричат чайки.

 

•---------------------•

Cлеза

•---------------------•

 

 

Прошла неделя. Шторм начался внезапно — небо почернело за час, волны начали щекотать мачты. Баркетина трещала, скрипела, молила о пощаде. Фогель орал команды, но ветер срывал голос, мужики пытались тянуть канаты, таскали бочки с провиантом, чтобы выровнять посудину. Скиттер держался за поручни, мокрый, замёрзший, напуганный.

 

 

— Держись! — крикнул чей-то сорванный голос.

 

Он не понял кто, и не успел. Волна накрыла палубу. Скиттеру в голову прилетело что-то тупое, его сразу же утащило за борт. Холодная вода сдавила грудную клетку, залила рот, нос, уши. Он барахтался, хватал воздух, но воздуха не было, а потом — темнота.
 

Он очнулся на пляже: небольшой остров, пальмы, скалы. Вокруг валялись обломки корабля, ящики, бочки. Повернув голову набок, старпом заметил почерневшее тело, вглядывающееся своими пустыми глазницами прямо в его душу. Завидев омерзительное доказательство смертности человека, Скиттер закричал, мгновенно задёргал ногами, поднимая пыль кверху и начал торопливо отползать. Передвинувший на достаточное расстояние, он сел, потрогал голову — кровь запеклась на виске. Глаза дёргались, руки тряслись, а скрюченная спина ныла и отдавала тупой болью. По началу он даже не понимал что происходит, но совсем скоро к нему начала возвращаться память.

 

— Чёрт, — сказал он вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт!
 

Он обошёл остров. Небольшой — 2 часа пешком вдоль берега. Кокосы, крабы, рыба в лагуне. Никаких следов других людей (живых естественно), а на горизонте маячило целое ничего, никакого спасения не предвиделось. Он выживал так, как учил отец, собрал обломки, соорудил подобие жилища, нашёл пресную воду в расщелине скалы. Развёл огонь — навык, который он освоил ещё в детстве на рыбалке. Первые дни он ждал, всматривался в горизонт, надеясь увидеть желанное белое полотно, торчащие мачты и разрезающий волны киль — ничего. По началу главной проблемой были лишь голод и жажда, потом же душу разумного начало терзать одиночество. Нет, конечно Скиттер не рисовал углями рожицы на кокосах и не пытался с ними коммуницировать, но не прошло ни одной ночи, где он не прокручивал обрывки прочитанных книг и прошедших разговоров в своей голове.

Его хватило отчаянье. Неужели это конец? Неужели все дни до последнего будут прожиты здесь? Неужели его никто не спасёт на этой Богом забытой земле? Он начал действовать, если уж госпожа фортуна улыбнётся ему, он должен встретить её подобающе: он сложил из камней сигнальный костёр, большой, на самой высокой и в то же время заметной точке острова. Заготовил сухие пальмовые листья, смолу, щепки — всё, что могло гореть ярко и долго. Каждый день он ходил вокруг острова, всматривался в пустой горизонт, спустя два месяца корабли начали ему мерещатся, всё время его измученный гиппокамп представлял заготовленный в сладких грёзах образ огромного фрегата, что надвигался прямо на остров, словно тайфун.
 

На 93й день мираж превратился в реальность, в дали виднелись проплывавшие две бригантины, белые паруса, флага не было. Скиттер тут же рванул в подготовленному месту, начал яростно чиркать припасённым огнивом с обломков. Очаг вспыхнул, языки пламени возвышались в огромную огненную гору, Робинзон валенсианского розлива начал размахивать руками и орать, продирая собственную глотку.

 

— Эге-гей! Я здесь! Я зде-е-е-есь! Отзовитесь, ублюдки!

 

Неторопливо, фигуры начали разворачиваться в сторону острова, их силуэт начал выглядывать всё больше с линии моря. Успех! Оставалось только узнать, каков контингент этих двух ковчегов спасения неудачливого мореплавателя и надеяться, что сей контингент не возжелает взять его в рабство.
 

Первая шлюпка ударилась о песок. Из неё выпрыгнули люди: в куртках, сапогах, с саблями, ножами и копьями, в обмотках, кто-то был в треуголке, кто-то в бандане. Вид у них был очень незаурядный, размалёванные вытянутые лица, руны на одеждах некоторых, с глазами цвета северного моря. Говорили они не на общем — гортанном, певучем, но Скиттер познал тот сызмальства.
 

— Кто ты такой? — выпалил один на грухарском. — Говори.
 

Скиттер выдохнул. Заговорил на том же языке — том самом, который учил с отцом, на котором они читали свитки, разговаривали, спорили о материях разной философской нагрузки.
 

— Моё имя Скиттер, сын Амоса из рода Маршаллов. Я из племени грухар. Говорю на вашем языке. Я не хочу, о други, умирать, я жить хочу, что мыслить и страдать. — Пытался тот вымолить пощаду, бегло переведя стихотворные строки из одной поэмы на юмийском.
 

Тишина, северяне переглянулись. Они разглядывали островитянина с болезненным и истощённым ликом и щетиной, как диковинку, держа в руках своё оружие.

— Как ты оказался здесь? — спросил тот, что судя по всему был главным. Лет сорока, с рыжей бородой, аккуратно подстриженной, и холодными серыми глазами. Одет в добротный чёрный сюртук поверх кожаной куртки. Для выходца из грухар выглядел он скорее как купец, чем как пират.

— Корабль разбился. Шторм. Я выжил один.  Мой капитан работал на ростовщиков.

— Знаю таких, — рыжебородый усмехнулся. — Одни платят нам, других... а другие - покойники.

Он протянул руку.

— Сигурд Бьёрнсон. Это — мои люди, мы идём на запад, за добычей. Если ты из грухар — докажи делом.

— Как? — Недоумевающе спросил юноша.

— Работай, готов показать себя — идёшь с нами. Нет — останешься здесь.

 

Скиттер пожал руку.

— Я докажу.

 

Бригантина с парой трофейных пушек, быстрая, манёвренная. Команда — чуть больше полусотни головорезов с сомнительным уровнем нравственных ценностей на каждой. Грухары, в основном, но были и имперцы, эльбы. Очередная шайка охотников за наживой — пьют, дерутся, молятся своим Богам и никому не верят, кроме золота в своих медвежьих лапах. Скиттеру пришлось работать наравне со всеми: греб (когда была нужда), отдраивал палубу, помогал коку, стоял на вахте. По ночам сидел с командой, пил дешёвый ром, слушал байки. Сигурд оказался умным и коварным чудаком. Он не терпел глупости, непослушание, но в то же время ценил тех, кто думает и может по-умному возразить, предложив доходчивую идею. Он быстро заметил, что Скиттер — не простой матрос.

— Ты читать умеешь? — спросил он однажды.

— Умею. На двух языках.

— Считать?

— Умею.

— Карты читать?

— Само собой.

Сигурд кивнул.

— Будешь помогать штурману. Покажи, на что способен.

Скиттер показал свои навыки и быстро стал не просто матросом, а кем-то вроде помощника.

 

Через месяц они напали на торговый корабль, гружёный шёлком и пряностями. Скиттер стоял на палубе, сжимая саблю. Сердце колотилось, тот судорожно пытался выудить все навыки и приёмы с давних уроков фехтования, что давал ему отец, ничего дельного на ум не приходило. Он никогда не участвовал в абордаже, а к тому времени одна из бригантин поджималась к своей жертве.

— Не ссы! — сказал старый боцман Харальд, хлопнув того по плечу, от чего тот снова вздрогнул.

— А... А если убьют?

— Значит, не повезло.

Трапы были брошены, пираты яростно бежали на корабль и расталкивали малочисленную охрану, безумный страх погибели сковывал ноги и делал их ватными, но страх быть намотанным на килеватор за трусость возвращал им твёрдость, потому он бросился в бой за ними. Он сцепился с одним из наёмников, державшим в руках шпагу, тот прищуривался и выдавал презрительный взгляд на подходящего противника, Скиттер сразу бросился на него, получил резкий укол в плечо, металл вошёл в плоть, ощутив адскую боль на месте ранения и завопив, тот начал напирать снова, уже отбивая тупой саблей удары, боль от укола и мандраж затопили в забвении все остатки чести, что имели воины, новоиспечённый пират пнул наёмника по шарам, тот сразу согнулся и выронил шпагу, он вспорол ему горло и оставил истекать кровью, ринулся помогать команде, бил торговцев и охрану в спину, пока те были связаны боем с его товарищами. Когда всё кончилось, он стоял на палубе чужого корабля, смотрел на трупы и чувствовал опустошение, позже его рвало за борт.

 

 

— Ты извергнул весь страх. — сказал один из матёрых членов шайки, хлопнув его по плечу, с хохотом комментируя недавний приступ рвоты. — Конь моря проявил тебя, Гримнир не обделил тебя доблестью, ты заслуживаешь носить слезу.

— Слезу? — Сразу же после вопроса в голове проявился ответ: некоторые из здешних носили наколку слезы. Скиттер не читал о таком в сагах, но в любом случае, у него не было возможности отказать.

— Слезу. Тащите иглы и сажу! 
 

В кожу под левым глазом вонзилась рукоятка с иглой в разбавленной мочой саже, несколько минут болезненного прокалывания оставляли пожизненный след на лице Скиттера, как подобает истинному последователю северо-грухарского язычества, он не дрогнул и принял отметину с достоинством.
 

Скиттер привык, его спасителями были язычники. Они молились своим богам, приносили жертвы, верили в судьбу, выцарапывали руны на кожаных заплатках, искренне верилми в то, что мир — это поле битвы, а жизнь — это возможность умереть с честью, но в то же время, они не были дикарями: у них были свои законы, свои обычаи, своя честь, и они умели ценить тех, кто был с ними. Получив слезу, он стал полноправным членом ватаги, на него смотрели, как на своего.

 

•---------------------•

Бунт или "Уйти по-энгелькански"
•---------------------•

 

Это случилось через три месяца после того, как Скиттер поднялся на борт. Сигурд был хорошим капитаном, если так конечно можно говорить о северном варваре, подавшемся в грабежи, но не все считали таким же образом, а в воздухе начало витать напряжение, что можно было резать ножом. Один из его самых доверенных членов экипажа, Густав, был искренне уверен, что Сигурд должен умереть и оставить ему брозды правления, да и как повод приплёлся конфликт с делёжкой награбленного. Густав заманивал сторонников мятежа мыслью, что надо грабить больше, убивать чаще, брать смелее.
 

— Ты как южанин, — сказал он однажды Сигурду во время попойки на виду у остальных. — Ты думаешь о завтрашнем дне, а надо не забывать о сегодняшнем.

— Завтра - это то, что непременно случится. — Твердил Сигурд в ответ.

— Для нас? Или для тебя?
 

Сигурд промолчал, но Скиттер заметил, как блеснули зрачки Густава, как у гиены, что заметила сломанную лапу у тигра. Бунт случился ночью, второй корабль причалил в первому, по палубе был слышал хищный топот сапогов. Густав и его люди перебили часовых, захватили оружейную, попытались взять штурманскую рубку. Скиттер проснулся от криков и скрежета заточенного металла друг об друга. Он выскочил на палубу — и увидел резню: Сигурд стоял у мачты, отбивался от четверых в одно время, те, кто остался верен — сражались подле своего лидера, но их было мало.

 

— Скиттер! — крикнул Сигурд. — Ко мне!

 

Скиттер не раздумывал. Он схватил саблю и ринулся вперёд. Он не был воином, но он был быстрым и достаточно смышлёным, чтобы не переть в лоб. Уворачиваясь от ударов и расталкивая бунтарей в адской суматохе, тот свалил бочки пива и начал их катить в толпу. Ошалевшие заговорщики стали скакать по палубе как кролики, отбегая от них, их строй рассыпался. Один мятежник упал с пробитой грудью, второй — с разрубленным плечом, третий — со скьяном в глотке. Он встал рядом с Сигурдом, они дрались спина к спине, фальчион Скиттера удерживал врагов, меч Сигурда рубил без промаха. Большая часть мятежников дрогнула.
 

— Густав! — заорал Сигурд. — Выходи, ублюдок!

Предатель вышел из темноты, с перначом в руке и ненавистью в глазах.

— Ты предал нас!

— Слабых и старых львов изгоняют из прайда, тебе ли это не знать... — В сторонах от него стояли четверо наиболее матёрых, или бережливых, тут уж как подумать.

— А безумных псов топят!
 

Они сошлись в поединке. раздавался звон, искры летели. Скиттер видел, как Сигурд теряет силы — он был ранен, из бедра вытекала кровь. Густав вдарил перначом прямо по рёбрам Сигурда, с хрустом тот истошно застонал и отшатнулся. Густав готовился размозжить черепно-мозговые ошмётки своего противника по дощатому покрытию, но Гектор, один из помощников вмешался в дуэль и пырнул в горло лидера восставших, схватившись за шею, тот упал, по палубе начал растекаться очередной ручей крови, на этот раз последний в эту ночь длинных ножей. Один из четвёрки подхватил бердыш и выступил вперёд, чтобы зарубить спасителя, но был отогнан дюжиной выпячивающих клинков лоялистов.
 

Оставшиеся мятежники побросали оружие и с грозным видом разочарования смотрели на победителей.

— Не убивайте нас, — сказал один и встал на колени, скрестив руки, не теряя грозной ухмылки и жалких остатков чести и самообладания. — Мы подчиняемся.

Сигурд посмотрел на своих.

— Что с ними делать?

— Они предали, — сказал Скиттер, прервавший секунды молчания. — Мы потеряли слишком много, но если они посмели предать нас впервые, то и предадут позже, когда подвернётся момент. — Из толпы начали раздаваться одобрительные возгласы и крики с озвучиванием всех жестоких пыток и казней, что могли быть к ними применимы. На следующий день, те четверо были казнены, двое килеванием, двоим просто перерезали глотки, большая часть участников мятежа осталась в живых, ведь если бы их казнили, от ватаги бы осталась треть.
 

•---------------------•

Дорога к дому
•---------------------•

После подавления мятежа судно превратилось в пороховую бочку. Густав погиб, его сторонники были обезоружены, но не прощены, дошли слухи, что по душу банды были наняты каперы, что подтвердилось нападением и убийством пятерых пиратов на одной из остановок, из-за чего пришлось впопыхах уплывать, бросив половину груза. Команда разделилась на тех, кто оставался верен Сигурду, и тех, кто лишь ждал случая. В воздухе висело неизвестное — что-то тяжёлое, липкое, почти осязаемое, его нельзя было потрогать, но Скиттер чувствовал его кожей. Он с этого момента стал правой рукой капитана, формально — негласно, но все знали: если Сигурд будет прикован с предсмертному одру — он завещает командование этому щенку-выскочке с грухарскими корнями и дрожащими руками. Не все были с этим согласны, далеко не все. Многие считали, что чужаку не место на мостике, что он не заслужил, не имеет права, что он просто оказался в нужное время в нужном месте, его уважали только когда он драил палубу и помогал коку, но когда он "прыгнул выше головы" всё уважение кончилось. Скиттер слышал эти разговоры, но делал вид, что нет.
 

Он никому не доверял. Вообще никому, даже лоялистам во время мятежа, даже тем, кто сражался плечом к плечу. Он был искренне уверен, что люди меняются. Что вчерашний друг может стать сегодняшним врагом, что предательство не приходит с парадного входа — оно прокрадывается тихо, когда ты спишь, это он знал ещё с детства, при гостях Амос давил улыбку, показывая своего сына как достижение, говорил что он растёт в благодетели, но за закрытыми дверьми, в лучшем случае, он был безразличен с Скиттеру. Он следил за всеми, паранойя его крепчала, замечал, кто с кем шепчется, кто на кого смотрит, кто слишком часто трогает оружие, ему казалось, что каждая укоризна, каждая шутка, каждый комментарий был направлен к его персоне. Он запоминал имена, лица, интонации, жесты. Это помогало ему строить карту врагов и друзей в своей голове, хотя друзей он в эти карты почти не вносил.

 

 

Он почти не спал, его мучали бессонные ночи. Ложился поздно, когда команда уже храпела в койках, вставал рано, когда звёзды ещё не погасли под светом Айрана. Спал урывками: полчаса здесь, час там. Всё боялся, что кто-то придёт. Зарежет. Свяжет. Сбросит за борт. Он прислушивался к каждому звуку: скрипу досок, шагам на палубе, дыханию спящих. Он просыпался от малейшего шороха, от движения тени, от того, что кто-то слишком громко сопел во сне. Это изматывало, он стал раздражительным, вспыльчивым, дерганым. Его руки тряслись сильнее обычного, под глазами появились болезненные мешки, он пил больше обычного, но не терял своей безумной осторожности.
 

Однажды ночью он услышал шаги. Чьи-то осторожные, крадущиеся, хищные. Он выхватил нож, прижался к стене, топот приближался. Скиттер замер, ноги прошли мимо — это был всего лишь матрос, который шёл на дальняк. Выдохнув, тот снова лёг, но теперь со скьяном при себе. С тех пор он спал с оружием всегда, буквально — прижимая нож к груди, чтобы в любой момент быть готовым, даже спящим он выглядел так, будто ждал нужного мига.
 

— Ты идиот, — сказал ему как-то Сигурд, комментируя его поведение.

— Ты жив лишь потому, — ответил Скиттер. — что я идиот.
 

Скиттер выработал целую систему безопасности для себя:

Цитата

1. Никогда не сиди спиной к двери. Он всегда выбирал место, откуда виден вход. В каюте, в камбузе, в шлюпке. Даже на берегу, когда они сходили на острова за провизией.

2. Проверяй оружие перед сном. Фальчион — в пределах досягаемости, скьян — за голенищем.

3. Не упиваться в усмерть. Он пил, но всегда знал меру. Нельзя терять контроль, нельзя позволить кому-то застать себя врасплох.

4. Слушай, о чём говорят за твоей спиной. У него были уши везде. Он подкупал матросов мелкими услугами, чтобы они сообщали ему о настроениях в команде, информацию он воспринимал как оружие.

5. Никогда не поворачивайся спиной к тем, кому не доверяешь. Даже если они улыбаются, даже если они клянутся в вечной дружбе.

 

После мятежа Скиттер продержался ещё два месяца, два месяца бессонницы, постоянного напряжения, бесконечной войны с самим собой и жалких попыток заглушить эти чувства пойлом, это разочаровывало его, он находил в себе ненавистного отца, такого же вспыльчивого, вечно пьяного, вечно ноющего о несправедливости окружающей среды. Он не говорил об этом, не жаловался, делал свою работу — драил палубу, стоял на вахте, чертил курсы, участвовал в налётах, но серое вещество всё кипело. Его терзала бессонница, он не спал, но и толком не бодрствовал. Дремал обрывисто — на час, на два, ему снились кошмары, снилось как за ним приходили, однажды у него был сонный паралич, когда он смог встать он вскрикнул, получав в ответ матерные крики от соседей по койкам, он опять засыпал, опять просыпался, и так — каждую ночь.
 

Сигурд, иные джентльмены неудачи замечали этого, давали пару комментариев о его болезненном виде и забывали. Он не мог противостоять этому, самовнушение сломало его и в итоге он решился сойти с корабля, навсегда.
 

— Завтра, — прокручивал в своих мыслях и шёпотом бормотал про себя Скиттер. — Завтра я уйду.

Никто не услышал, он и не собирался никому это рассказывать, он не был идиотом, знал, что если поделиться своими намерениями, он — покойник.
 

Корабль причалил к берегу на рассвете, в шею поддувал ветер, из-за которого половина бригады наматывала сопли на кулак и шмыгала носами. Команда готовилась к выгрузке, матросы спорили, кто первым пойдёт в таверну, кто в публичный дом, Сигурд отдавал приказы.
 

Скиттер спустился в свою каюту и собрал вещи — немного: нож, смену белья, ключ от библиотеки, который был вшит в его рубаху, из-за чего он остался с ним даже после крушения. Всё, что нажил за время плавания, оставил на койке, взял только немного золота и серебра, столько, чтобы звон в карманах никого не привлёк, чтобы было на что прожить в ближайшее время. Он поднялся на палубу, Сигурд стоял у трапа, разговаривал с боцманом. Скиттер подошёл, посмотрел на него, хотел что-то сказать, но не сказал.
 

Что говорить? "Прощай"? Слишком пафосно. "Спасибо"? Слишком мало. "Я устал"? Слишком жалко. Да и самоубийцей он не был, поэтому как и следовало плану, просто промолчал. Он просто кивнул, а Сигурд кивнул в ответ, он и подозревать не мог о побеге. Никто из них не произнёс ни слова. Скиттер спустился по трапу на пирс, поплёлся в сторону города. Он не оглядывался. Он не знает, сколько его искали, искали ли вообще, что думали, думали ли они о похищении или предательстве, он не узнает.

 

•---------------------•

Мёртвые не платят

•---------------------•
 

 

Прошёл месяц, он пришёл туда ночью. Ночное светило спряталась за тучи, ветер гнул деревья, шуршал листвой. Скиттер шёл между могилами, сжимая в руке отмычки, надгробные плиты тёрлись о штанины, а дождь хлестал его промокшую фигуру, он лишь ёжился и высматривал хорошую цель для своего акта варварства. Он приметил силуэт старого склепа, того, что стоял в дальнем углу, у самой стены, от прохода по сторонам пролагалась высокая каменная ограда, пройти можно было только через парадную, по виду весьма простой — cерая каменная кладка, но было видно, что отделка стоила очень дорого, это мог заметить любой сторонний наблюдатель, но Скиттер видел другое, он видел то, сколько золотых монет было брошено в гроб сердобольными родственниками почившего там, он видел это не глазами, на похоронах он не присутствовал, но видел хищным разбойничьим чутьём, что выработал во время редких потасовок на суше. Он подкрался ближе: дверь была заперта на замок, замок, который должен быть открыт, для него теперь Скиттер вздохнул, достал отмычки.

 

 

Как интересный факт, отмычки то не были запрещены правилами ни одного королевства конкретно, не существовало ни одного многотомного альманаха законов, где писалось "нельзя при себе носить отмычки", ни в Митраанской церкви, ни в вере в Диаса, ни в путях к познанию Логоса не было заповеди где писалось тоже самое, но неизменно их обладатель привлекал к себе излишнее внимание со стороны, если конечно ты не был стражником, который эти самые отмычки изымал, посему он и выбрал такую погоду и такое время суток. В последнее время ему начали нравиться замки, он находил это куда более умиротворяющем, чем морские набеги и страх потерять глаз или руку, а медицинской страховки к тридцатому году после Великого Потопа на Миртане ещё не изобрели. Было что-то волнующее в движениях поворотного ключа, в аккуратном подъёме одного штифта за другим — будто ты смеёшься прямо в лицо тому, кто посмел попытаться спрятать от тебя свои богатства. Скиттер не упускал ни одной возможности вскрыть замок, при этом обычно вознаграждая себя за удачную попытку. Наградой, как правило, было то, что находилось за замком. Со стороны Скиттера и его деградировавшего чувства стыда и совести, в этом воровстве не было никакого злого умысла, просто игра. Взломай замок и получи приз. План его был весьма конкретный: накопить достаточный капитал на приличную одёжу, достойную господина средней руки и найм брички с кучером, чтобы мотаться по моравским владениям и скупать "мёртвые души", для перепродажи в Цюрихе.
 

Скиттер надавил на поворотный ключ и начал ощупывать штифты с помощью крючка. Одна, две... целых десять рамок. Приличное число для такого дилетанта, как наш герой, взлом может затянуться. Скиттер дёрнулся и встал поближе к замку, закрыв его от дождя своим телом. Взломать замок с таким количеством частей не намного сложнее, чем обычный, просто это займёт больше времени. Скиттер подвигал зубцы первой рамки. Это получилось у него с трудом, пружина была тугая; будь у него не такие прочные инструменты, они бы сломались ещё до...
 

ХРУСТЬ!

 

— Сука... — Процедил про себя горе-взломщик.

 

Скиттер положил инструменты на мокрую кладку и аккуратно вытащил из замочной скважины остатки сломавшейся отмычки. И хотя при этом он вполголоса ругался, на его лице расплывалась улыбка. Это что-то новенькое. Это что-то интересное. Скиттер извлёк из своего набора инструмент покрепче - толстую треугольную отмычку - и заново приступил к работе с рамками. На этот раз он повременил с поворотным ключом и сперва проверил сопротивление зубцов.

 

Щёлк-щёлк-щёлк...

 

Дождь хлестал по волосам Скиттера, капли стекали по коже и падали с подбородка. Зубцы первых трёх рамок успешно встали на места. С четвёртой, правда, возникли трудности - зубцы никак не поддавались. Скиттер пропустил эту рамку и перешёл к пятой.

 

Щёлк-щёлк...

 

С пятой и шестой всё прошло легко, но седьмая не двигалась. Скиттер пропустил и её, перейдя к следующей.

 

Щёлк-щёлк...

 

Немного аккуратной работы поворотным ключом - и вот зубцы восьмой и девятой рамки ушли в свои пазы. Пальцы Скиттера начали терять чувствительность; ледяной дождь бил по ним и стекал в замочную скважину. Осталась четвёртая и седьмая.

 

Щёлк-щёлк-щёлк...

 

Зубцы никак не хотели становиться на места. Скиттер переложил поворотный ключ в правую руку, в которой уже была зажата треугольная отмычка. Ещё один крупный инструмент не пролез бы в скважину, поэтому Скиттер взял в освободившуюся левую руку тонкий крючок и осторожно просунул его в отверстие. На зубец седьмой рамки он нажал толстой отмычкой, на зубец четвёртой - тонкой. Скиттер осторожно начал двигать их вверх-вниз, одновременно с этим вращая рамки ключом.

 

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк...

ЩЁЛК!

- ХА!

 

Он толкнул дверь. Скрипнуло. Внутри — картина маслом: Два мужика, один — тощий, с козлиной бородкой, другой — здоровенный, с лицом, которое много раз били. Они стояли над раскрытым гробом, в руках у одного — стеклянная бутыль с тёмной жидкостью, уже закупоренная, по началу они даже не приметили скрипнувший проход, "ветер", — наверняка они могли подумать, но закончив возню и подхватив бутылку они развернулись и увидели Скиттера.

 

Мужики замерли. Скиттер замер.

 

— Доброй ночи, господа-конкуренты... — сказал Скиттер. — Прежде чем кто-то из нас пополнит ряды покойников, вопрос чисто из любопытства: как вы, блядь, сюда попали?

Тощий ухмыльнулся и кивнул в сторону. Скиттер повернул свои зрачки туда. В стене зияла дыра: кирпичи выбиты, свежая кладка разломана. Видимо, раньше здесь был вход с другой стороны, но его заложили. А эти — раскопали.
 

— Ебучий случай, — сказал Скиттер. — Я полчаса с замком возился. А вы, значит, через стену, да?

Картина становилась всё более и более абсурдной...
 

— Мы умные, — сказал здоровенный.

— Или ленивые, — добавил тощий.

— Одна херня.

 

Здоровенный выхватил нож. Скиттер вздохнул, резко подсев, он выдернул свой скьян из голенища.

— Ну, бля, началось.

 

Тощий побежал к дыре в стене, выронив бутылку в гроб, комедийные элементы крепчали ещё сильнее, бедолага ударился об упавшую перекладину и упал в отключке. Скиттер рванул к бугаю. Нож свистнул у лица, Скиттер уклонился, пнул ногой в колено, здоровяк согнулся, упал. Скиттер добил его ударом рукоятки в висок в подлёте. Он выхватил бутыль из-за гроба, куда тощий её бросил, и уже хотел уходить по своим делам, когда в дыру влетел третий. Высокий, жилистый, кольчужные перчатки с шипами и гамбезон, весь промокший и в грязи.

— Отдай, — сказал он хрипло.

— А жаренных гвоздей не хочешь?

— Я сказал — отдай.

Скиттер посмотрел на бутыль — тёмная жидкость клубилась, переливалась, пульсировала. Она тянула его, как магнит, как змея, которая гипнотизирует жертву.

 

— Ой... — сказал Скиттер. — Во рту сухо как у монашки...

— Вообще-то это про вагину говорят. — перебил грабитель.   

— Да мне похуй, про что. Сухой я.

Скиттер отбил пробку и залпом выпил содержимое.

 

Жидкость была холодной, как лёд, она обожгла горло, заставила задыхаться, кашлять. В голове взорвался фейерверк. Тысячи образов, голосов, запахов. Он видел чужую жизнь, чужую смерть, чужую магию. В общем пероральное употребление чужой закупоренной души сказалось на нём уж точно не положительно, всё это произошло за один миг.
 

Грабитель бросился на него. Повалив на землю, тот начал душить Скиттера, шипы вонзились в шею, парень изворачивался и пытался выбраться из-под удушающего захвата как мог, ещё сильнее расцарапывая область от шеи до ключицы. В конце концов, тот смог протянуть руку и схватить горсть пыли, метнув её, он заметил, как кроме каменной крошки из его рук начали вылетать искры, бандит полетел назад и ударился затылком о каменную колонну, упав на землю он болезненно зарычал.
 

Скиттер стоял над ним, тяжело дыша. Кровь заливала воротник, капала на землю. В голове шумело, перед глазами всё плыло, из руки продолжали беспорядочно извергаться искры, с каждой новой ему становилось всё тяжелее.

 

— Тебе привет от трёх лиц: от хуя и двух яиц! — Тот вдарил ногой в шею по лежачему врагу, что есть мочи, позвонки хрустнули и мародёр испустил дух.
 

Он вышел из склепа, шатаясь. Кровь текла по шее, заливала рубаху, капала на землю. Руки тряслись, от лихорадки, от слабости. В голове кружилось и отдавало острой пульсирующей болью, мир плыл волнами по горизонту восприятия. Он брёл между могил, держась за надгробия. Звёзды кружились над головой. Где-то лаяла собака, где-то кричала сова. Он не знал, куда идёт, ноги несли его сами. Перед глазами мелькали лица: отец, мать, Фогель, Сигурд, грабители, старый маг из гроба. Он вышел к дороге, брёл по родным краям, пока не нашёл знакомые, уже заросшие травой и сорняками фасады — это был его дом...

 

 

А теперь, вернитесь к началу...
༶•┈┈┈┈┈┈┈┈┈[♛]┈┈┈┈┈┈┈┈┈•༶
OOC INFORMATION
•---------------------•

OOC

1. 21 Год бессмысленного и жалкого бытия... (СУКА Я ТАКОЙ МРАЧНЫЙ КАК АЙВЕН ДАНТЕ БЛЯЯЯЯЯ)
2. 171 См
3. Homo Sapiens (Грузин грухар)

4.  

• Социальный хамелеон. Он бывал в достаточно большом количестве разных компаний и обществ, от интриг в родном дворе, до игр с огнём в шайке пиратов, он знает как лавировать, какой лексикон использовать и как себя вести в разных ситуациях, он выработал максимальную пластичность в этом деле.
• Циничен и остроумен. Во многих диалогах он умело манипулирует афоризмами и тропами, которые вычитал из книг и узнал из диалогов других, это даёт ему внешнее превосходство над собеседником. Он может парировать, съязвить, поставить на место - и делает он это как человек, который умеет защищаться словами не хуже, чем клинком. Главное лишь не переусердствовать...
• Вспыльчивый, но отходчивый. При обидной шутке или претензии вспыхивает как камин, но при этом так же быстро гаснет.
• Сепарированность личности. Он психологически самостоятельный, не готов терпеть неудобную обстановку или людей, если у него есть возможность избежать этого, он сразу уходит, по-энгелькански.

5.  [+]

• Умение управлять кораблём. Безусловно, Скиттер - не великий адмирал и не бывалый морской волк, но довести корабль с экипажем в целости и сохранности из точки A до точки B он более чем способен.
• Посредственный уровень владения холодным оружием. Уроки фехтования уже давно позабыты под покровом грязных пиратских приёмов на палубе. Он не успел отточить свои боевые навыки до абсолютного мастерства, но дать отпор врагам он вполне способен.
• Достойный уровень образования. Скиттер - выходец из весьма обеспеченной дворянской семьи, если бы не раскол, возможно он был бы напыщенным сынком власть имущего, ходил на балы и вёл бессмысленные и бесконечные кутежи с молодыми дамами, но реальность куда жёстче. В детстве Маршаллам хватило денег чтобы обучить своего сына грамоте, счёту, двум языкам  и базовому этикету.
• Дар к магии. Он только проявился к концу его истории здесь, но кто знает, вдруг он раскроет свой талант и станет величайшим архимагом? Кто знает, кто знает...

5.1. Грухарский и юмийский.
6. [-]

• Паранойя и недоверие. Он уже сошёл с того проклятого корабля, но всё равно он каждый раз оборачивается назад, не спит ночами, носит скьян в голенище и с опаской смотрит на каждого подозрительного незнакомца.
• Нарциссическая травма. Незаживший шрам детства, со времён, когда требовалось подобрать нудные слова и жесты, чтобы не получить новые побои от отца. Недостаток эмпатии порой мешает ему общаться, он не может искренне выразить сожаление и сочувствие, всё это ему приходиться делать намеренно, через силу. Внешне он выглядит очень уверенным и решительным человеком, он может заткнуть многих, но сам внутри он постоянно думает "Что обо мне говорят?"
• Тремор рук. Следствие постоянного недосыпа, страха и испития чужой души, это мешает ему заниматься скурпулёзной работой, требующей мелкой моторики рук.

6.1.

• Боится неожиданных прикосновений, особенно со спины. 
• Боится грозы и сильного морского шторма, он сам успел получить от них последствий сполна.
• Боится своего статуса "лишнего человека'. Все эти безумные приключения - попытка, с целью утолить чревоугодие его скучающей души, ему тяжело найти настоящий круг людей, с которыми он сможет чувствовать себя комфортно.

7. 

• Активно жестикулирует и использует мимику с целью показаться харизматичным и проявить свой красноречие.
• После потасовки на кладбище, ему тяжело слушать всё, что связано с шеей. Он старается закрыть свою шею по возможности.
• Вместо "Хей" говорит "Oi"

8. Skitter_Marshall
9.  Развиваемый.
10. Роль мага огня и особая роль "мореход"

11. -

12. Ниже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[Империя Ар’андел]

Стройка кладбища



 

ССка

 

[Кристиания | Вилла у Озера Утопцев]

Восстановление Кристиании

 

[Кристиания | Вилла у Озера Утопцев]

Кристиания.
29й Год после Великого Потопа.

Ари Коннагер в очередной раз был на рядовой попойке в недорогом трактире в Рейвенфорде, выпивал пива и заедал выпивку супом в хлебной тарелке. Ари удалось удержать меру пьянства для того, чтобы услышать разговор двух послушников гарнизона, что сначала обсуждали простые дела в виде женщин и бедного рациона в крепости в перемешку с туалетным юмором, но потом их пьяные бредни начали обретать смысл для любителя погреть уши за столиком справа. Речь зашла о небольшом заброшеном имении к востоку от Тихого Ельника в 15 верстах. 
 

Тот сразу подсел к молодым парням и начал распрашивать про данное место, попутно угощая их выпивкой, дабы повысить свои шансы на успех. пьяные и неопытные бравые стражи Ар'андельской тишины всё выдали сразу, банально потому, что сами ничего с данной информацией сделать не могли, в силу своих должностных обязанностей и низкого статуса, кроме как выменять на угощения. Получив все нужные сведенья и примерную географию района, тот загрузил арендованного мула инструментами, "позаимствованными" из цеха и отправился в путь.


 

Добравшись к ночи, перед преприимчивым канцеляром предстал достаточно большой и богатый дом для сельской местности, что возвышался над массивной каменной кладкой. От дома лежали три здания, большой открытый загон, в котором можно будет пасти кур и овец, закрытая конюшня, где и так понятно, что можно делать исходя из названия и закрытая недостроенная грядка, на которой можно было бы выращивать овощи на зиму. Замки и двери в доме были вскрыты, место было по-настоящему забыто и достаточно недавно, в доме ничего не было, кроме пустого сундука и печи на первом этаже, второй этаж всё тоже был пустой, а на чердаке были небольшие дыры в черепице.
 

Окинув взглядом все окрестности тот заметил Озеро Утопцев к северу - "Можно будет набирать воду, отстраивать деревню надо туда, устроим рыбный промысел". - раздумывал Ари. У того была небольшая сумма золотых монет, чего хватит на бригаду доходяг, что восстановят все нужные строения и фермы, а дальше можно засадить брюкву, пшеницу и на берёзовой роще поставить лесопилку, тот всё же и сам был плотником и обучался в цеху на инженера, посему мог организовать дальнейшие работы. Отныне Ари предстоит испытать на себе бремя владельца фермы, а возможно даже создать полноценное богатое имение и рассчитывать на титул от Короны, со всеми привилегиями и почестями. Тот решил назвать будущую виллу в честь одного из послушников, что говорил больше всех про дом, того звали Кристиан, а от него пошла "Кристиания".




 

OOC

Никнейм: Ari_The_Tricky
Вид локации: Фракционная (Ар'андел)
Назначение: Ферма (Планируется деревня, буду кидать сски на стройку)
Координаты: X: -1050 Z: 622

 

Скриншоты